Володя Волохов // ЖД / Быков Дмитрий Львович

Книга первая
Отправление

Часть первая
Во стане русских воинов

Глава первая

Заря, Заря! Я Земля, как слышно? – спросила трубка хриплым голосом полковника Здрока.

– Земля, слышу вас хорошо. Я в Дегунине, товарищ полковник.

– Какого хера ты там делаешь, Бонапарт долбаный? В войнушку поиграть захотелось? Населенный пункт взяли, ордена ждем? Будет тебе орден святого Геморроя первой степени, в жопу себе его засунешь, и затолкаешь поглубже, и четыре раза повернешь… – Здрока несло и могло нести еще долго, а мобильный у Громова садился, и карточек не подвозили уже неделю. – В Дегунине он сидит! Тебе русским языком сказано, что ты должен в Баскаково выдвигаться на соединение с Волоховым, чтобы совокупным ударом овладеть населенным пунктом Бобры, а они в Дегунине сидят и ордена ждут!

 

Все говорят – Волохов, Волохов… Когда и что вообще сделал Волохов?

 

Громов рявкнул:

– Рры-ота!

Все подобрались и вытянули руки по швам.

– Бар-р-дак… – с отрепетированной усталой брезгливостью, дабы не распускать людей, сказал Громов. –  Даю установку. Через два часа нам предписано в районе деревни Баскаково соединиться с ротой капитана Волохова и объединенными усилиями нанести удар по противнику на указанном направлении, которое нам укажут в указанное время

 

******************

Часть вторая
Каганат

Глава первая

1

Просыпаясь утром и глядя на Женьку, лежавшую всегда на спине, ровно, прямо, в том абсолютном покое, в каком никогда нельзя было ее застать днем, Волохов думал: почему умереть не сейчас?

Удивительна была их тяга к свободе и горизонтали в любых чуждых сообществах, – и неотменимая вертикальная иерархия, которой подчинялась любая их группа; здесь Волохов чувствовал это особенно остро – даром что в газетах, в кнессете и в каждой компании, куда его затаскивала Женька, все беспрерывно спорили и с разных сторон ругали власть. Все это, в отличие от неутихающей российской склоки, было занятием милым и почти домашним.

 

В Москве у Волохова даже была как-то невеста. Они прожили вместе два года, а потом он сбежал – от ее кроткой покорности, тихой задумчивости и вечной печали. Она была странная девушка, все время плывшая по течению и никогда ни с кем не спорившая. Он уж почти забыл ее. Как ее звали? Валя, филолог-фольклорист с соседнего курса, с филфака, располагавшегося этажом выше в первом гуманитарном. С Валей жилось спокойно, тихо и уютно, но Волохову не хотелось больше так жить. Он никогда не понимал, что происходит у Вали в голове. Иногда она привозила из экспедиций странные поговорки и повторяла их по любому поводу: «Ай-но густо, вайно хрусто. Оболокать картошно, растолокать оплошно. Черешень заступ колубал, аи чекуляку гордубал?» Где-то он уже слышал такую речь, но не помнил где. Должно быть, что-то южнославянское.

Еще меньше он понимал ее сказки, в которых добро никогда не побеждало – его угнетали, а оно смирялось

В нем с детства была предрасположенность к этой слабости и жалости, и не научись он вовремя подавлять их, его давно бы уже оседлали, особенно по нынешним временам.

 

За три недели до отъезда он не выдержал-таки и спросил с полузабытой уже робостью (совершенно отвык тут стесняться себя, все было не по-русски отчетливо: да – да, нет – нет):

– Жень, поехали со мной, а?

Ты что, предложение мне делаешь, морда?

– Типа того, – буркнул Волохов.

– Милый, я страсть как польщена, но я ведь ЖД. Ты разве не знаешь?

– Жэ Дэ? – переспросил Волохов. – В смысле национальность?

Первый его порыв был – утешить, в том смысле, что – подумаешь, ты же знаешь, у нас там далеко не так дремуче, а если кто посмеет тебя так назвать – я ему все оторву; но мужчинское это желание утешать и защищать тут же испарилось – не такова была Женька, чтобы чего-нибудь бояться. Она уже смеялась его непонятливости.

– Ага, национальность. Жи Ды. Живой Дневник. Jah Division. Женька Долинская. Ты что, правда не слышал? Как ты в страну поехал, ничего о ней не зная?

Такой снисходительности он не любил. Все-таки ей было только двадцать три года.

– Я, Женечка, знаю столько, сколько мне нужно. Этим историк отличается от журналиста.

– Ну не сердись, пожалуйста. Мордочка, я не могу выйти за тебя замуж, и ни за кого не могу по крайней мере до известного момента.

– Когда Мессия придет?

– Не совсем. Когда миссия исполнится. ЖД – это Ждущие Дня, если хочешь.

– И когда день?

– Это уж ты почувствуешь.

Прежде чем Женька вернется домой, Волохов решил встретиться с коллегой из Музея истории катастрофы и расспросить его про ЖД.

Коллегу звали Миша Эверштейн, – как говорил один московский знакомый, «хазар настолько, что это уже неприлично».

 

– А знаете, что сделал Саул Ой-Вэй с Элией?

– Обрезание по самый корень, – хмыкнул Волохов.

– Нет, это скорей в манере вашего нового вождя. Он подъехал к нему на коне, близко-близко, вот как сейчас я подхожу к вам… – Эверштейн встал с кресла и приблизился к Волохову. Волохов отчего-то захотел встать, учитывая, что ли, торжественность момента, но тот властным жестом руки остановил его. – Сидите, сидите. Он сказал ему всего одну фразу – но ее хватило. Ее не все знают. Это серьезные слова, Володя, и то, что я вам сейчас их скажу, подтверждает, как серьезно я отношусь к вам на самом деле.

Волохову стало не по себе.

– Было очень тихо, – понизив голос, таинственно и властно продолжал Эверштейн. – Только лес и звезды, и два бывших друга-соратника. Шайка Саула молча смотрит, встав полукругом. И тогда Саул Ой-Вэй сделал то, что хазары редко делали даже со злейшим врагом. Он отчетливо сказал, глядя в глаза Элии: «Ты пойдешь в Жадруново».

Повернулся и ушел прочь с поляны, на которой его солдаты подстерегли Элию. Элия упал на колени и кричал ему вслед: «Отмени! Отмени проклятие!» – но он был хазар, хоть и выкрестившийся, и должен был помнить, что это проклятие не отменяется.

– А что такое Жадруново?

– Понятия не имею. Никогда там не был. Звучит похоже на какой-то населенный пункт, да? Вернетесь в Россию – изучите.

 

Волохов и понял, что голоден, счастлив, влюблен, как сорок ласковых сестер, и знать не хочет про территориальные споры тысячелетней давности. Мир, дружба, жвачка, make love, not wars. Как смел он забыть все это? Колдовство, чистое колдовство. Ужо тебе, чертов гипнотизер! Ты у меня пойдешь в Жадруново.

Глава вторая

1

По большому счету у Волохова не было еще случая, когда он по-настоящему, ни в чем себе не солгав, мог бы жить с женщиной в одной квартире, разговаривать обо всем на свете и при этом постоянно ее хотеть.

 

 

ЖД Глава третья

женщина лет пятидесяти, того неопределенного социального положения, в котором пребывала теперь вся отечественная интеллигенция – люмпенизированная, но все еще не забывшая манер.

хорошо писал драматург Шубников, у него был крепкий круглый почерк и чеканный слог, отточенный сериалами. Слова были все больше односложные, – гад, тварь, мразь, – в сериалах двусложные давно стали редкостью, а трехсложные вымарывались продюсерами.

ЖД :: Быков Дмитрий Львович

http://lib.ec/b/108139/read#t2

 нет определенной, обязательной для читателя расшифровки аббревиатуры «ЖД». Читатель волен выбрать любую или предложить свою:
 железная дорога,
живой дневник,
 желтый дом,
 жирный Дима,
 жаль денег,
жизнь дорожает,
 жидкое дерьмо,
 жаркие денечки,
жесткий диск,
Живаго-доктор.
 Для себя я предпочитаю расшифровку «Живые души».



классическую готтентотскую мораль: хорошо все, что хорошо для нас

Готтенто́ты (кой-коин; самоназвание: khaa, khaasen) — этническая общность на юге Африки. Ныне населяют Южную и Центральную Намибию

 Я родился для того, чтобы написать эту книгу, и придумывал ее в последние десять лет. В ней сошлись мои любимые сюжеты и главные мысли, которые всегда были об одном и том же, а именно – о бесприютности – самом страшном моем страхе.
Мне не так уж важно было написать хорошую книгу. Мне важно было написать то, что я хотел.

Дмитрий Быков.
Москва, май 2006
Часть первая  Во стане русских воинов

Оглавление Предисловие Книга первая Отправление Часть первая Во стане русских воинов Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвертая Часть вторая Каганат Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвертая Интерлюдия Часть третья По Моэму Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвертая Часть четвертая Васька Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвертая Книга вторая Прибытие Интерлюдия Глава первая Bella Ciao Глава вторая Банька по-черному Глава третья Город Блатск Глава четвертая Белая сила Глава пятая Пентамерон Глава шестая Монастырь Глава седьмая Ворота Глава восьмая Синдром Василенко Глава девятая Родительская суббота Глава десятая Предательство Глава одиннадцатая Генеральное сражение Глава двенадцатая Деревня Дегунино Глава тринадцатая Повесть о трех городах Глава четырнадцатая Деревня Жадруново Глава пятнадцатая Отпускник Эпилог

Атлант расправил плечи /Книга 3/А ЕСТЬ А

Маршвилл
Атлант расправил плечи /Книга 3/А ЕСТЬ А

Глава 1. Атлантида
Глава 2. Утопия стяжательства
Глава 3. Антипод стяжательства
Глава 4. Антипод жизни
Глава 5. Ревнители общего блага
Глава 6. Песнь свободных
Глава 7. «Слушайте, говорит Джон Галт!»
Глава 8. Эгоист
Глава 9. Генератор
Глава 10. Во имя всего лучшего в нас

Who is John Galt?/Сергей Голубицкий

Who is John Galt?  Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №16 от 17 Августа 2004 года.
http://offline.business-magazine.ru/2004/52/111381/
http://fb2.booksgid.com/content/90/sergey-golubickiy-chuzhie-uroki/28.html

Крест - это символ пытки.

Я предпочитаю знак доллара -

символ свободной торговли

и свободного разума.

Айн Рэнд

Название нашего эссе позаимствовано из романа "Атлант расправил плечи" американской писательницы Айн Рэнд. Книжка не шуточная - превышает по объему "Войну и мир" ровно в полтора раза. Первую тысячу страниц различные персонажи в различных обстоятельствах постоянно спрашивают друг друга: "Кто такой Джон Голт?" И недоуменно пожимают плечами. За пятьдесят страниц до окончания Джон Голт все-таки материализуется и тут же становится главным героем. Что касается сюжета, то он напоминает развитие производственной темы в книжках социалистического реализма. Со знаком минус.
"Что за чепуха?! - возмутится читатель. - Какой-то Голт, Атлант… Да и Рэнд эта - откуда взялась?" Когда три года назад я впервые услышал это имя, то подумал точно так же. Тем более что услышал его в невероятном контексте: Библиотека Конгресса США провела обширный социологический опрос, пытаясь определить, какая книга оказывает самое глубокое влияние на американцев. Первое место, разумеется, заняла Библия, а вот второе… «Атлант расправил плечи»! Глазам своим не поверил. Что же это делается?! Вроде бы дипломированный филолог, да чего уж там - кандидат наук, и специализация подходящая - современная романная поэтика, а ни о какой Айн Рэнд за сорок лет жизни слыхом не слыхивал. Что за наваждение?

Дальше - больше: узнаю, что Айн Рэнд, оказывается, не просто американская, а русская американская писательница! На сайте Рунета, посвященном творчеству и пропаганде ее идей так и сказано: «Атлант расправил плечи» («Atlas Shrugged») - роман нашей великой соотечественницы Эйн Рэнд (Ayn Rand), эмигрировавшей в США в середине 20-х годов».

Стал расспрашивать подряд своих американских друзей и приятелей: так оно и есть! Во-первых, практически все не только слышали о Рэнд, но и зачитывались ее книгами; во-вторых, все знают, что это «Russian Writer».

Чем больше я углублялся в биографию и творчество Рэнд, тем удивительней становились открытия. Ежегодно в мире ее книги издаются тиражом более полумиллиона экземпляров. Всего набежало 25 миллионов! Свой первый бестселлер (роман «Источник») Рэнд опубликовала в 1943 году. «Атлант» вышел в 1957-м. Казалось бы: пора успокоиться и забыть. Куда там! Интерес к книгам Рэнд с тех пор не только не угасает, но и усиливается чуть ли не в геометрической прогрессии.

Однако какими бы впечатляющими ни казались эти цифры, они не в силах передать меру влияния, которое оказывает Рэнд на наших современников. Ладно бы - речь шла о рядовых читателях: неведомых студентах, домохозяйках и безобидных интеллигентах. Так нет же: на книгах Рэнд воспитывается уже третье поколение деловой и политической элиты. Достаточно сказать, что Алан Гринспен, бессменный (с 1987 года) председатель Федеральной Резервной Системы США, человек, задающий тон в финансово-экономической жизни страны (а, может, и всего мира), по единодушному мнению, считающийся второй самой влиятельной фигурой в государстве (после хозяина Белого Дома), долгие годы был членом «Коллектива» - кружка Айн Рэнд, ее последовательным учеником и почитателем. Для Хиллари Клинтон Рэнд - пример для подражания. Сегодня даже Джордж Буш-младший выстраивает свою внешнюю политику в полном соответствии с идеями загадочной литераторши. Не верите? Тогда как вам такой пассаж из интервью, которое Айн Рэнд дала журналу «Плейбой» в 1964 году?

«Плейбой»: Вы сказали, что сегодня любая свободная нация имеет моральное право, если не обязательство, напасть на Советскую Россию, Кубу или любой другой «рабский загон для скота». Это так?

Айн Рэнд: Совершенно верно. Тоталитарное государство, нарушающее права своих граждан, находится вне закона и не смеет заявлять о собственных правах.
Сразу видно, что Милошевич и Саддам мало времени уделяли современной американской литературе. Нам же остается согласиться с журналом «Ньюзуик», давшим меткое определение беспрецедентного влияния Айн Рэнд на общественно-политическое поле страны: «Она - повсюду».

Похоже, однако, что одной Америкой дело не закончится. 25 апреля 2000 года на презентации русского перевода «Атланта» экономический советник Президента РФ Андрей Илларионов заявил, что Айн Рэнд, «один из крупнейших писателей ХХ века и один из крупнейших философов ХХ века», является его кумиром. На вопрос журналиста: «А вы Владимира Путина познакомили? Или, может быть, он уже знаком с этой книгой («Атлант расправил плечи» - С. Г.)?», Илларионов ответил: «Книжка стояла в личной библиотеке Президента Российской Федерации еще до того момента, как я оказался советником Президента».

Наконец, кульминация: узнаю, что группа влиятельных почитателей творчества Айн Рэнд ведет активное лоббирование Думы и властных структур на предмет включения книг «нашей великой соотечественницы» в обязательную программу средней школы. Полагаю, читатель достаточно заинтригован, чтобы, наконец, разобраться: кто же такой этот Джон Голт? А заодно - и Айн Рэнд.

Русский Дао

Вы жметесь к ближнему,
и для этого есть у вас прекрасные слова.
Но я говорю вам: ваша любовь к ближнему
есть ваша дурная любовь к самим себе.

Фридрих Ницше

Айн Рэнд попала в Америку в возрасте 21 года вполне сформировавшейся девушкой, поэтому разумно предположить, что основополагающие идеи своего творчества она черпала из кладовой знаний и жизненного опыта, накопленных на номинальной родине. Тем более удивительно, что в бесчисленных официальных и неофициальных биографиях российская страница Рэнд, как правило, излагается в трех фразах: родилась в Петербурге, решительно отвергла революцию, эмигрировала в США. За кадром при этом остаются прелюбопытнейшие события.

Зиновий Захарович Розенбаум, родом из убогого штеттла Брест-Литовск, таки прорвался сквозь черту оседлости, удачно женившись на столичной красавице Анне Борисовне Каплан, уроженке Санкт-Петербурга. Зиновий Захарович много и упорно трудился в фармацевтическом бизнесе и в 1912 году стал собственником перспективной аптеки на Знаменской площади в конце Невского проспекта.

В этой замечательной семье и появилась на свет 20 января 1905 года будущая величайшая американская писательница Айн Рэнд, по метрике - Алиса Зиновьевна Розенбаум. Легенда гласит, что в шесть лет Алиса самостоятельно научилась читать, а в девять уже твердо решила стать профессиональным литератором.

Февральскую революцию Алиса встретила с раскрытым сердцем. А вот Октябрьскую, по собственному признанию, не приняла. Сложно говорить об осознанном восприятии действительности двенадцатилетним подростком, хотя объективные предпосылки для вышеозначенной оценки были: в Феврале довольно абстрактно лишили привилегий царя, а в Октябре вполне конкретно у Зиновия Захаровича отобрали аптеку - как говорится, две большие разницы. После конфискации Розенбаумы подались в бега, стоит ли удивляться, что дискомфорт кочевой жизни оставил неизгладимый отпечаток на политических воззрениях юной Алисы?

Осенью 1918 года Зиновий Захарович понял, что аптеку вернуть не получится, махнул рукой и вывез семью на Украину. Еще через полгода Розенбаумы подались в Крым. Продвинутые биографы Рэнд любят на основании крымского исхода проводить параллель с семьей Набокова, тем более что Алиса училась в Санкт-Петербурге в женской гимназии вместе с Ольгой Набоковой, сестрой писателя. Как пишет Александр Эткинд: «Набоковы сумели, продавая по пути драгоценности, вырваться в Англию, а вполне обнищавшим Розенбаумам пришлось вернуться в Петроград». Гипотеза, мягко говоря, вздорная. Дело даже не в драгоценностях (хорош был бы коммерсант Зиновий Захарович, ежели не приберег про черный день пару-тройку золотых кулонов в пузырьках из-под микстуры!), а в оценке исторических перемен. Для Набоковых власть большевиков была властью абсолютно инородной и чуждой, тогда как у Розенбаумов были все основания воспринимать ее как кровную и близкую. Потому-то Набоковы уплыли на корабле, а семья Алисы на долгие годы осела в Евпатории, благополучно пересидев дискомфорт гражданской войны.

Пока Алиса, внутренне негодуя на Советскую власть за отчуждение семейной собственности, безмятежно довершала среднее образование в евпаторийской школе № 4, другая пламенная девушка Розалия Самойловна Землячка-Залкинд отлавливала по всему Крыму недобитых белых офицеров, коих собственноручно и расстреливала в затылок. Рука об руку с интернационалистом Белой Куном и чекистом Фельдманом Землячка ликвидировала около 100 тысяч человек, за что и получила весной 1921 года Орден Красного Знамени. Аккурат в это же время Алиса Розенбаум получила аттестат, и ее репрессированная семья решила: пора ехать. Куда? Разумеется, назад, в Петроград!

24 августа 1921 года Алиса поступила в Петроградский государственный университет.  том же году она впервые познакомилась с книжками Фридриха Ницше, чье влияние на свое творчество, заметное даже невооруженным взглядом, всегда темпераментно отрицала.

Идеи великого немецкого философа вызвали в неокрепшей душе Алисы ту болезненную дихотомию, от которой ей так и не удалось избавиться до самой смерти. С одной стороны, юная студентка ПГУ ненавидела (до зубной боли и истерии!) большевиков за их «низкое» безродное происхождение, преклонение перед тупыми народными массами и презрение к человеческой личности. С другой, она тайно испытывала восхищение перед Ubermenschliche (сверхчеловеческими (нем.)) замашками революционных героев, особенно рельефно проявившимися в «подвигах» доблестной ВЧК, затем ГПУ. Все это неизбежно отлилось в некое сексуально-фрейдистское месиво, из которого затем появились на свет творчество Айн Рэнд и лежащая в его фундаменте философская теория объективизма (термин придумала сама писательница). Эти переживания почти буквально легли в основу первого романа Рэнд «Мы, живые» (We The Living, 1936): история любви юной дворянки (sic!) Киры Аргуновой (надо так понимать, прототип самой Алисы) к Льву Коваленскому, сыну расстрелянного царского адмирала, и Андрею Таганову, следователю ГПУ (sic!).

Всю американскую жизнь Айн Рэнд тщательно загоняла в подсознание обратную сторону своей катулловой («odi et amo» [49]) дихотомии - восторженное преклонение перед необузданной брутальностью большевизма. При этом она всячески подчеркивала свое категорическое неприятие большевистского коллективизма и небрежения правами личности. В этом, кстати, кроется причина, по которой имя Айн Рэнд всегда находилось под строжайшим запретом в Советском Союзе. Еще бы: ведь самая большевистская (по ментальности и манерам) общественная деятельница Америки номинально числилась страшной антикоммунисткой и злейшим врагом Советской власти! Теперь наиболее интересное: само по себе двойственное восприятие большевизма Алисой Розенбаум явилось общим местом для тех, кто подсознательно ощущал внутреннюю близость к корням революции, однако по той или иной причине был этой революцией отторгнут либо не нашел в ней места. Поразительно другое: форма, в которой состоялось «снятие» этого противоречия в душе будущей бардессы «капитализма без границ» [50]. Двадцатилетняя выпускница Петроградского государственного университета четко сформулировала для себя главного врага и свято пронесла его образ до конца жизни. Его атрибуты: · коллективизм, · альтруизм, · мистицизм. И хотя Айн Рэнд всегда утверждала, что борется с большевизмом, не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться: речь идет о христианстве. Именно в христианстве наиболее выразительно переплелись идея самопожертвования (=альтруизм), общинность (=коллективизм) и вера в чудесное (=мистицизм). Все, что написала Айн Рэнд в своей жизни, каждая строчка ее художественных книг, политических памфлетов и популяризаторско-философских очерков пропитаны безграничной (поистине большевистской!) ненавистью именно к христианству, а уж затем, подспудно, к коммунизму, тоталитаризму и прочим «измам». После окончания факультета социальной педагогики Алиса Розенбаум поступила на сценарные курсы при Институте театра, музыки и кинематографии (ЛГИТМиК, 15 октября 1924 года) и одновременно глубоко задумалась об отъезде. Пишет Александр Эткинд: «В 1926 году она подала документы на выездную визу, и ей повезло. Через Ригу она добралась до Нью-Йорка. Ей двадцать один год. Мать и отец Алисы остались в отказе. Они умрут в Питере во время блокады». Ни в каком «отказе» Зиновий Захарович и Анна Борисовна, конечно же, не остались. Как не остались в «отказе» и две младшие сестры Алисы: Наталья и Элеонора. Просто Розенбаумы об эмиграции даже не помышляли: бывший аптекарь, в отличие от своей старшей дочери, не бредил дворянским происхождением и потому искренне полагал, что Советская власть - его родная власть и лишь она способна защитить его от царских погромов и белогвардейской ненависти. Сама же Алиса свои подлинные намерения держала в строжайшем секрете: визу ей дали не для смены ПМЖ, а лишь для краткосрочной поездки с целью навестить родственников по материнской линии - Портных

Twelve Lashes [51] (12 ударов хлыстом )

Взгляните на нашу страну. Это самая благородная страна в истории человечества. Страна величайших достижений, величайшего процветания, величайшей свободы. И эта страна возникла не на бескорыстном служении, не на жертвенности, не на самоотдаче и не на альтруизме. Эта страна возникла на праве человека добиваться счастья. Собственного счастья. Своего, и ничьего другого. Частная, личная, эгоистичная мотивация. А каковы результаты! Айн Рэнд

Уже поднимаясь в порту Гавра на борт океанского лайнера «Де Грасс», Алиса знала наверняка: обратного пути не будет. Она никогда не вернется из Америки в царство красного христианского Хама. Между тем, задача была не из легких: валюты в кармане - с гулькин нос, знание языка - ноль (забавно, что до конца жизни Айн Рэнд говорила по-английски с жутким акцентом), виза всего на полгода, а эмигрантская квота США исчерпана на семь лет вперед. Алиса решила: если не удастся зацепиться, она уедет в Мексику или Канаду, где будет терпеливо дожидаться своего часа. Наивный совет Портных - плюнуть на формальности и жить себе спокойно без визы, как поступают остальные, - Алиса отвергла с негодованием и отнюдь не романтическим прагматизмом: «Я не собираюсь жить в Америке нелегально. Когда-нибудь я стану знаменитой, и это сразу же обнаружится». Первым шагом на пути к завоеванию нового мира стала смена имен. Алиса Розенбаум сгорела в печи как шкурка царевны-лягушки, а на свет явилась божественная Айн Рэнд. Зачем она это сделала - непонятно. Официальная версия гласит, что Алиса беспокоилась о безопасности оставшихся в СССР родственников. Может быть и так, тогда почему вплоть до середины 60-х годов она утаивала настоящее имя от всех своих почитателей, сторонников и даже самых близких друзей? Утаивала бы и дальше, если бы не дорылись дотошные журналисты. Ну да бог с ними, с мотивами, главное, что псевдоним идеально соответствовал всем литературным персонажам будущей писательницы: они воинственны и благородны, подчеркнуто нордического типа и дворянского происхождения - настоящие валькирии вагнеровского толка. Впрочем, сравнение неудачное, поскольку Айн Рэнд немецких композиторов ненавидела - не только Вагнера, но и Моцарта с Бетховеном. Немецким философам тоже досталось: Иммануила Канта она определяла не иначе, как «первым хиппи в истории человечества». С февраля по август Айн жила в Чикаго у Портных, азартно хлопоча о продлении визы, после чего отбыла на устройство судьбы в Голливуд. Фабрика Грез сразу же повернулась к юной невозвращенке правильным местом, не в пример легионам миловидных старлеток, чьи судьбы порушились на Сансет-бульваре. Это тем более невероятно, что никакая смена имен не могла устранить печальных изъянов внешности Айн: дефицит талии, неевклидность конечностей, отсутствие бюста, подчеркнутое невротической худобой и истероидным характером, наконец, этот невозможный нос, доводивший до исступления многие поколения френологов-реакционеров. Оставались, правда, глаза. О эти глаза Айн Рэнд, о которых написано столько восторженных воспоминаний! Лев Рокуэлл, президент Института Свободного предпринимательства: «Это были глаза рептилии, способной убить своим взглядом». Барбара Бранден, соратница и биограф писательницы: «Темные глаза казались слишком большими для ее лица. Прикрытые темными ресницами, они излучали нечеловеческое напряжение мысли. Это были глаза существа, сотканного из могущества ясновидения». Вот эти глаза и запали в душу знаменитому режиссеру Сесилю ДеМиллю, который уже на второй день (!) после приезда Айн в Голливуд, заприметил девушку у ворот собственной студии. Сесиль пригласил Айн в автомобиль, отвез на съемочную площадку и через час предложил работу сначала статистки, а затем сотрудницы сценарного отдела. Еще через три дня глаза Айн Рэнд прожгли сердце актера Фрэнка О’Коннора, за которого она через три года вышла замуж. Как счастливице удалось прожить в Америке два года, истекших с момента экспирации визы до бракосочетания, - еще одна пикантная загадка из разряда «ей повезло». Как бы там ни было, но 13 марта 1931 года она получила американский паспорт и натурализовалась. В 1927 году студия ДеМилля закрылась, и Айн пришлось перебиваться на должностях официантки, продавщицы газетных подписок, а затем костюмерши на студии RKO Radio Pictures. Следующие шесть лет энергичного вращения в киношной обойме ушли на то, чтобы протолкнуть собственный сценарий. В 1932 году студия «Юниверсал» купила «Красную пешку» (Red Pawn) за полторы тысячи долларов (по сегодняшним деньгам - 18 тысяч). И хотя сценарий никогда не был запущен в производство, гонорара хватило на то, чтобы отказаться от наемной работы и целиком посвятить себя профессиональной карьере литератора. Разгуляться, правда, не получалось: с приходом Великой Депрессии карьера Фрэнка быстро сошла на нет, никогда больше не возродившись. До самой смерти в 1979 году он оставался в тени своей великой супруги, довольствуясь ролью управляющего семейным ранчо в Калифорнии и садовника-флориста. В 1936 году Айн Рэнд написала первый роман - «Мы, живые». Ей опять повезло: книжку опубликовало видное издательство «Макмиллан». К сожалению, история любви русской дворянки Киры, перегруженная антитоталитарным пафосом, не нашла отклика в сердцах американского обывателя. По иронии судьбы книгой заинтересовались те, против кого она была направлена: в 1942 году, в самый разгар Второй мировой войны, роман «Мы, живые» экранизировали в фашистской Италии. Вышли сразу два фильма римской студии «Скалара» - «Мы, живые» и «Прощай, Кира». Свое следующее произведение - антиутопическую повесть «Гимн» (1938) со следами глубокого влияния Замятина и Хаксли Айн Рэнд решила издать в Англии. Увы, перемена места на результате не отразилась: творчество начинающей графоманки не задело струн и в сердцах интеллектуально-продвинутых жителей Альбиона. Гениальность Айн Рэнд проявилась в выводах, которые она сделала из первых неудач: дело не в идеях, а форме! Ее новым соотечественникам было совершенно наплевать на события в чужой и непонятной России. Другое дело - сюжет американский. А мысли можно оставить без изменения. Именно такой правильной книгой и стал роман «Источник» (1943), принесший Рэнд безграничную славу. Но каким же тернистым оказался путь к звездам! «Источник» отклонили один за другим 12 издательств! Впечатляет не столько единодушие книжных бизнесменов, сколько нечеловеческое упорство автора: это каким нужно обладать характером, чтобы 12 раз подряд проглотить обиду, утереться и постучать в следующую дверь? 12 ударов хлыстом - вот метафизический корень феноменального успеха и популярности Айн Рэнд. Они же - карт-бланш на последующие безумства. Согласитесь, публично подвергать остервенелой критике Иммануила Канта, не прочитав при этом ни одного его произведения, - решиться на такое способен только человек, испытавший унижение двенадцати ударов! Тринадцатое издательство, «Боббс-Меррилл», уже готово было присоединиться к 12 предыдущим и отправить «Источник» в мусорную корзину, однако тут лег костьми Арчи Огден, молодой редактор, который, собственно, и рекомендовал книгу Рэнд к изданию. Он явился в кабинет директора и заявил: «Если это не та книга, что вам нужна, я не тот редактор, что вам нужен!» Пафос самопожертвования Огдена был столь романтичен, что директор усомнился в собственном литературном вкусе: «Может, и в самом деле я что-то не понимаю?» Книга вышла, и литературные критики тут же подвергли роман испепеляющему разносу. Зато рядовые читатели вознесли «Источник» до небес. Тираж по тем временам был просто немыслимым: 100 тысяч экземпляров. Уже в конце 1943 года Голливуд за 50 тысяч долларов выкупил права на экранизацию. Айн Рэнд могла больше не беспокоиться об обеспечении старости. Удивительная закономерность: при жизни Айн Рэнд не было написано ни одной положительной рецензии на ее книги! Однако чем сильнее звучали обвинения в графомании, дилетантстве, невежестве и плагиате, тем лучше раскупались ее произведения. После успеха «Источника» Айн Рэнд взялась за написание главного труда своей жизни - романа «Атлант расправил плечи». 3 миллиона 106 тысяч 261 знак - один к одному! На создание исполинской рукописи ушло 12 лет. Роман был опубликован 10 октября 1957 года и с тех пор прочно вошел в сокровищницу американской культуры. Вопреки уничижительным рецензиям и неподъемному объему (1 168 страниц, набранных мелким шрифтом) читатели взахлеб упивались персонажами, сюжетом и, самое главное, объективизмом - самостийной философией писательницы. Повсеместно возникали кружки пламенных поклонников и пропагандистов идей Рэнд. Активисты «ближнего круга» (того самого «Коллектива») - Натаниэль и Барбара Бранден - учредили специальный институт (Nathaniel Branden Institute), спонсирующий от океана до океана курсы и лекции по объективизму. В конце 50-х в «Коллектив» попал и будущий финансовый гений Америки Алан Гринспен (он был женат на школьной подружке Барбары Бранден). Потихоньку фигура Айн Рэнд стала подвергаться мифологизации и обретать культовые формы, что, впрочем, только способствовало росту ее популярности.

«А» и «$» сидели на трубе

  «Задача человеческого сознания - воспринимать реальность, а не создавать ее. Разум человека - его единственное орудие познания. А всегда А».

  Айн Рэнд

  «Либо новая мораль, основанная на рациональной личной выгоде, и как следствие - свобода, справедливость, прогресс и счастье человека на земле. Либо - старая мораль альтруизма, и как следствие - рабство, насилие, непрекращающийся террор и печи для жертвоприношений».

  Айн Рэнд

Ошеломительный успех Айн Рэнд невозможно объяснить лишь удачно подобранным сюжетом книжек. Собака зарыта в «объективизме», который, по мнению советника Президента РФ Андрея Илларионова, ставит Рэнд в ряды величайших философов ХХ века. Думаю, стоит разобраться. Начну с главной ошибки дипломированных философов, которые уперлись в неоригинальность «объективизма» Айн Рэнд. Академические круги просто не понимают, что вопрос оригинальности и приоритета - дело десятое и никого, кроме редакционного совета закрытых университетских сборников, не интересующее. Бессмысленно кивать на первородство Аристотеля, Адама Смита и Джона Стюарта Милля, которых человек улицы никогда не читал и читать не собирается. Заслуга Рэнд в том, что она первой нарушила традицию и опустила философию до уровня понимания простых смертных, изложив на пальцах мудреные истины извечных вопросов. Вернее, она ничего никуда не опускала, поскольку ее собственный уровень философского мироощущения всегда находился за рамками академической традиции. Айн Рэнд - это не Заратустра, не понятый обывателями, а его духовный брат - канатный плясун, что срывал искренние аплодисменты базарной площади. Питер Шварц, председатель правления Института Айн Рэнд, очень точно определил вклад своей патронессы в развитие американской цивилизации: «Айн Рэнд дает людям основополагающую философию жизни, философию, основанную на разуме. Эта философия учит каждого человека тому, что у него есть моральное право жить не ради других, а ради собственного счастья». Коротко и ясно. Прелесть объективизма в том, что он легко объясняется на пальцах, легко усваивается и легко вписывается в бытовую мораль Америки. Положения объективизма прозрачны, как заповеди советского пионера: · Разум - единственное орудие познания и единственное руководство к действию. · Главная задача человека в жизни - добиваться личного счастья, не жертвуя собой ради других и не требуя жертв от окружающих. · Капитализм - высшее достижение человечества, а свободное предпринимательство - основа всеобщего счастья и процветания. · Единственная задача государства - обеспечение неприкосновенности частной собственности и прав индивида. Все остальное - узурпация власти. · Религия, Бог, альтруизм, коллективизм, самопожертвование, беззаветное служение, мистицизм и интуиция - злейшие враги свободного человека, безнравственные препятствия на пути к светлому будущему и прогрессу. · Главный двигатель прогресса - не писатели, не художники, не философы, не поэты, а бизнесмены. Они же величайшие страдальцы современной эпохи (см. цитату во врезке).

О козлах

  «Каждая политическая сила, стремящаяся поработить нацию, каждая реальная или потенциальная диктатура испытывает потребность в существовании меньшинства, из которого делают козла отпущения, на которого возлагают всю вину за неудачи нации и которого используют для оправдания своих диктаторских замашек. В Советской России таким козлом отпущения была буржуазия, в нацистской Германии - еврейский народ, в Америке - бизнесмены».

Айн Рэнд

Объективизм настолько пришелся по душе американцам, что после смерти писательницы его пропагандой занялись помимо двух официальных конкурирующих учреждений - помянутого выше Института Айн Рэнд, учрежденного духовным и материальным наследником Леонардом Пейкоффым (у писательницы детей не было), и Института Объективистских Исследований Давида Келли - тысячи кружков и обществ, как грибы повыскакивавших в каждом университетском кампусе. Впрочем, слабость объективизма заключается в том, что американское национальное сознание - штука весьма специфическая, и посему не только неприятная, но и совершенно неприемлемая в других цивилизациях. Так что можно надеяться, объективизм не приживется ни в Европе, ни на Востоке, ни в России. Читатель может спать спокойно: его дети никогда не увидят Джона Голта в школьной программе!

Эпилог
За год до смерти Айн Рэнд выступила с речью на ежегодной конференции в Новом Орлеане, организованной Джеймсом Бланшаром, председателем Национального комитета за денежную реформу. Четыре тысячи видных предпринимателей, банкиров, финансовых консультантов, инвесторов, экономистов, управляющих паевыми фондами и фабрикантов, затаив дыхание, внимали каждому слову своего кумира. Айн Рэнд завершила выступление словами Джона Голта, героя романа «Атлант расправил плечи»: «Мир, которого ты так желаешь, может быть завоеван, он существует, он реален, он возможен, он твой. Но для того, чтобы его завоевать, требуется полная концентрация, полный разрыв с миром твоего прошлого, разрыв с доктриной о том, что человек - это жертвенное животное, которое существует для удовольствия окружающих. Сражайся за самоценность собственной личности. Сражайся за собственную гордость. Сражайся за сущность человека: его суверенное рациональное сознание». Дрожащий старушечий голос, сбивающийся на фальцет и смазанный тяжелым акцентом, внезапно потонул в неистовых овациях аудитории, которая, сорвавшись со своих мест, со слезами на глазах самозабвенно выражала бесконечную признательность от имени самого угнетенного сословия Америки. Вместе с ними плакал и Ницше.

Говард Фаст :: Мои прославленные братья/ Маккавеи

Говард Фаст :: Мои прославленные братья/ Маккавеи

http://www.jewish-library.ru/fast/

В двадцати милях к северу от Модиина, в двух днях пешего пути для взрослого мужчины - а для нашей толпы это значило добрых четыре дня пути, - лежит на самой границе Иудеи безлюдная земля Офраим. Когда-то, сотни лет тому назад, еще до вавилонского изгнания, там была густонаселенная земля, более плодородная, чем даже покрытые террасами холмы и зеленые долины вокруг Иерусалима. В те дни здесь жило много тысяч евреев, ибо земля здесь богаче, чем где-либо в Палестине. Но во время вавилонского изгнания земля эта обезлюдела, и лишь горстка упрямцев вернулась после изгнания в эти покинутые долины.



Аполлоний попытался прорваться в Иудею с севера, но его попытка потерпела неудачу, а он сам был убит. Это было первой знаменательной победой Иуды над регулярными царскими войсками.

Другой селевкидский военачальник Серон задался целью исправить неудачу Аполлония, но и он потерпел поражение в бою в ущелье Бет-Хорон на северо-западе Иудеи

Птолемей, сын Доримена, наместник Келисирии, один из наиболее рьяных исполнителей антииудейской политики Антиоха IV, отправил в Иудею двух самых видных своих командиров во главе большой армии. По плану они должны были наступать на Иерусалим с запада, через Эммаус. Победа царской армии представлялась настолько обеспеченной, что в походе принимали участие работорговцы, надеявшиеся купить множество {131} иудейских пленников, которые должны были, по их расчетам, попасть в руки греческих полководцев.
Но посредством смелой военной операции Иуде удалось застигнуть неприятеля врасплох и разгромить его

В вооруженном столкновении у Бет-Цура, самом южном пункте Иудеи того времени, Иуде вновь - в четвертый раз - удалось расстроить вражеский план подавления восстания, наиболее опасный из всех предыдущих планов. Теперь перед ним открылась возможность предпринять попытку к овладению самим Иерусалимом.


Иуда Маккавей не удовольствовался уступками Лисия. Он решил использовать свое военное превосходство и овладеть Иерусалимом. Эта цель была достигнута в месяце кислеве (декабре) 164 г. до н. э., вскоре после смерти Антиоха Эпифана. Иерусалим был освобожден и только в крепости "Акра" еще держался царский гарнизон; Освобождение Иерусалима увенчало успех восстания.

Храм был {132} очищен от остатков языческого культа, богослужение было вверено священникам - сторонникам Иуды.

В ознаменование этого события Иуда и его сподвижники установили восьмидневное празднество, названное праздником "освящения" (ханукка). С течением времени это празднество стало традиционным еврейским праздником, символизирующим победу "слабых над сильными, немногих над многочисленными, праведников над нечестивцами".

Согласно преданию, сохранившемуся в Талмуде, после очищения и освящения храма, священники не нашли достаточного количества масла для ежедневного зажигания светильника, полагавшегося по храмовому ритуалу. После долгих поисков они обнаружили один запечатанный кувшин с маслом для светильника на одни сутки. Однако этого масла чудом хватило на восемь дней. Очевидно, в связи с этим преданием основным обрядом праздника ханукка является зажигание свечей в особом восьмисвечном светильнике - "хануккия" - в течение восьми дней.

Завоевание Иерусалима Иудой Маккавеем означало, по существу, отпадение Иудеи от Селевкидского царства. Почти все еврейское население Палестины находилось теперь под властью Хасмонеев, а после овладения столицей беспрерывно возрастало число воинов, находившихся под их командованием. Влияние иудейских повстанцев начинает распространяться и на отдаленные районы Палестины. Столкновения между иудейскими войсками и иноплеменным населением доказали абсолютное военное превосходство евреев на всей территории страны. Иуда Маккавей и его братья одержали победы в Башане и в области Аммон, в Идумее и в районе Акко. Всюду, где центральная власть не вводила в действие крупные силы, местные власти и иноплеменное население не были в состоянии устоять перед натиском евреев.

Основным достижением евреев в этом мирном соглашении была полная свобода вероисповедания. С тех пор ни один из эллинистических правителей не пытался заставить евреев отречься от своей веры. Однако с политической точки зрения соглашение носило лишь характер перемирия. Вскоре выяснилось, что власти не в силах заставить Иуду признать Алкима первосвященником. Положение изменилось с появлением в Сирии нового царя, Деметрия I (162 г. до н.э.), который еще более энергично, чем его предшественники, старался укрепить центральную власть в своем государстве. Он всецело поддерживал первосвященника Алкима и стремился свести на нет влияние Хасмонеев. С этой целью он направил в Иудею значительные военные силы под командованием своего лучшего полководца Бакхида. Сирийские войска вновь овладели Иерусалимом, и Никанор был назначен правителем Иудеи.

Несмотря на успехи, сирийцы продолжали искать компромисс, однако в процессе этих поисков окончательно выяснилось, что хасмонейская партия не признает никакого первосвященника, назначенного царскими властями, и что она готова вести борьбу до полного устранения от руководства делами в Иудее всех тех, кто сотрудничает с эллинистическими властями. Возобновились и военные действия, главным образом в горных местностях, к северо-западу от столицы. Решающий бой произошел у Адасы, под Бет-Хороном, по дороге в Иерусалим. Здесь Иуда Маккавей одержал свою последнюю большую {134} победу (161 г.). Никанор пал в бою, и Иерусалим был вновь занят Иудой.

Победа над Никанором вернула Хасмонейскому роду преобладающее значение и авторитет в Иудее. Теперь Иуда задался целью добиться полной политической независимости. Одним из средств для осуществления этой цели Иуда считал заключение союза с Римской республикой. Его старания в этом направлении завершились успехом в 161 г. до н. э.

Союз между Римом и евреями означал признание de jure Хасмонейской Иудеи Римской республикой и был важным этапом на пути к желанной независимости. Для Рима эта связь представляла большой интерес, т. к. она подрывала единство Селевкидской державы. Союзный договор, составленный в форме "решения сената" (Senatus Consultum), содержал два основных пункта о дружественном нейтралитете и взаимной обороне. Этот договор между маленькой Иудеей и могущественной римской державой нисколько не умалял суверенитета еврейского государства.

 Александр Балас захватил Птолемаиду (Акко) на берегу Средиземного моря, которая стала его временной резиденцией, и начал организовывать свои {135} войска для решительного наступления на столицу Сирии Антиохию. Ионатан оказался фактором, с которым следовало считаться, т. к. он командовал наиболее значительными вооруженными силами в Палестине. Александр назначил Ионатана первосвященником и возвел его в звание "друга царя". Этим актом ознаменовалась радикальная перемена в режиме Иудеи. Вождь повстанцев был признан царем Сирии главой иудейской нации (152 г). С тех пор пост первосвященника на протяжении ста пятидесяти лет неизменно оставался прерогативой дома Хасмонеев.

Деметрий был в свою очередь заинтересован в поддержке евреев. Он утвердил Ионатана на посту первосвященника и признал присоединение к Иудее трех областей на юге Самарии с преобладающим еврейским населением. Окончательное присоединение этих областей было одним из наиболее значительных достижений дома Хасмонеев.


Ионатан не удовлетворился победами на поле брани и территориальными завоеваниями; он приступил к выполнению плана укрепления Иерусалима и других городов в Иудее, чтобы предотвратить возможность вторжений в страну в будущем. Он также отправил послов для возобновления союза с Римской республикой и установил дружеские отношения со Спартой.


Период правления Ионатана был решающим для хасмонейской Иудеи. За эти годы Иудея окончательно добилась политической самостоятельности и играла значительную роль в Сирии, оказывая воздействие на судьбу всей Селевкидской державы. Военные и политические действия Ионатана почти неизменно сопровождались успехом, и он весьма искусно умел использовать внутренние затруднения Сирийского царства в интересах Иудеи. Самым существенным и прочным территориальным достижением было присоединение Южной Самарии и Экронской области. Фактически евреи овладели также Яффским портом, и их влияние распространилось и на другие эллинистические города южного побережья страны.

В 142 г. до н. э. соперник Трифона Деметрий II согласился полностью освободить Иудею от уплаты дани, что равнялось признанию ее независимости. И, действительно, этот год стал считаться первым годом независимости Иудеи. После двадцатипятилетней упорной борьбы Иудея стала суверенным государством. Борьба, начавшаяся отчаянным восстанием против религиозных гонений {137} Антиоха Эпифана, вышла далеко за пределы своей первоначальной цели и привела к возобновлению государственной независимости Иудеи после перерыва, длившегося свыше 440 лет.

Шим'он продолжал развивать в различных направлениях начатое его братьями дело. Ему пришлось вступить в борьбу с теми представителями Селевкидской династии, которые относились враждебно к независимости Иудеи и к расширению ее границ. В целях обеспечения стратегического положения Иудеи он старался уничтожить последние позиции врага в стране и приобрести доступ к морю путем окончательного присоединения Яффского порта. Подобно своим братьям, он придавал большое значение связям с другими государствами, в особенности с Римом и его союзниками. Во внутренней политике Шим'он еще усерднее, чем его предшественники, старался укрепить конституционный строй, обосновывающий преемственность династии Хасмонеев. Он также стремился привлечь как можно более широкие круги к активной поддержке хасмонейского режима.

Еще в начале своего правления Шим'он отправил войска в Яффу, чтобы закрепить этот порт за Иудеей. Он воспользовался продолжавшейся междоусобной войной в Селевкидской державе и устранил последнюю возможность угрозы самой Иудее, заняв город Гезер, командную позицию на дороге из Иудеи в прибрежную полосу - Шефела,- и иерусалимскую крепость, служившую со времени Антиоха Эпифана препятствием к обеспечению безопасности Иерусалима. Завоевание этих пунктов стало возможным благодаря улучшению техники овладения крепостями в иудейской армии.

Гезер был подвергнут долгой осаде при помощи усовершенствованных осадных машин, как было принято в эллинистических войсках. Жители завоеванных областей были выселены, и их место заняли евреи. Особенное впечатление на население всей Палестины произвело взятие Хасмонеями иерусалимской цитадели. Пока эллинизированные евреи и чужеземный гарнизон еще находились в крепости, можно было сомневаться в устойчивости независимости Иудеи. Завоевание {138} цитадели в 141 г. устранило эти сомнения. День завоевания был объявлен ежегодным праздником.

Уже в начале своего правления Шим'он возобновил союз с Римской республикой и со Спартой. В своем послании к различным государствам и городам восточного побережья Средиземного моря в 142 году один из римских консулов сообщил о возобновлении союза с Иудеей и просил эти страны не давать убежища врагам Шим'она.

Он утвердил его статус, признал его территориальные завоевания и даже разрешил ему чеканить свою собственную монету. Но лишь только он обосновался на престоле, он расторгнул союз с Шим'оном и решил ограничить его влияние, вновь превратив его в вассала Селевкидов. В первую очередь Антиох настаивал на возвращении Яффы, Гезера и Иерусалимской крепости или, по крайней мере, на уплату дани взамен их. Обе стороны не пришли к соглашению, и царь отдал приказ правителю прибрежной полосы начать военные действия против Иудеи из базы в Явне (Ямнии). Иудейская армия, насчитывавшая двадцать тысяч бойцов - в том числе конницу - под командованием сыновей Шим'она, Иуды и Иоханана, вышла навстречу врагу и одолела его в тяжелом бою. Антиох Сидет не пытался больше при жизни Шим'она вмешиваться в дела Иудеи.
Старания Шим'она придать своему правлению законные формы и закрепить наследственность династии Хасмонеев увенчались успехом, и народное собрание признало его преемником Ионатана. Однако Шим'он не довольствовался этим актом. В 140 г. он созвал в Иерусалиме Великий Собор, "Кнессет гдола", который утвердил его в качестве {139} главы народа ("этнарха"), первосвященника и главнокомандующего. Это назначение было наследственным и должно было передаваться его потомкам - "до того как явится истинный пророк". На Шим'она была возложена также ответственность за богослужение и содержание храма. Было установлено также, что все договоры будут составляться от его имени. Постановления Великого Собора стали краеугольным камнем Хасмонейского государственного строя. Шим'он стремился привлечь на свою сторону и те круги, которые противились политике Хасмонеев и ее целям. Одним из них был зять Шим'она Птолемей, которого он назначил правителем Иерихона.

При содействии Антиоха Сидета Птолемей решил овладеть престолом этнарха. Заманив Шим'она и его двух сыновей - Маттатию и Иуду - к себе на пир, он убил их. Однако это убийство не привело его к желанной цели. Чувство привязанности к Хасмонеям было глубоко укоренено в народе. Оставшийся в живых сын Шим'она Иоханан Гиркан, правитель Гезера, без труда овладел всей Иудеей

Так окончательно завершилась многолетняя борьба дома Хасмонеев за независимость Иудеи. Важнейшим фактором, обеспечившим победу в этой борьбе, была безграничная преданность широких народных масс своей культуре, религии и ее традиционным заветам, хотя среди высших общественных слоев было меньшинство - круги Менелая и сыновья Товии - готовое добровольно идти до конца по пути эллинистической ассимиляции.

Хасмонеи располагали немалыми боевыми резервами. Иудея со смежными районами была заселена массой земледельцев, которые в процессе борьбы превратились в отличных воинов. Покуда столкновения происходили на территории, населенной евреями, перевес был явно на стороне Хасмонеев. Самая серьезная опасность угрожала Иудее со стороны регулярных сирийских войск. Военная мощь Селевкидской державы все еще долго продолжала доминировать на Ближнем Востоке и могла с успехом тягаться силами с любым государством Средиземноморья, исключая Рим. Но в соответствии с политической {140} и военной обстановкой того времени, Селевкиды не находили возможным бросить все свои силы на иудейский фронт, тем более, что нередко большая часть армии под командованием самого царя была вовлечена в различные кампании в восточных провинциях империи. Однако военное положение Иудеи было очень опасным, принимая во внимание то, что царские войска, находившиеся к западу от Евфрата, количественно и качественно превосходили силы Хасмонеев на первых этапах борьбы за независимость.

Еврейским повстанцам благоприятствовали междоусобицы в Селевкидском царстве, раздроблявшие военный потенциал государства и дававшие возможность маневрировать между заинтересованными сторонами.

Значительным фактором в успешной борьбе Хасмонеев была поддержка иностранных держав. В ослаблении эллинистического государства была в первую очередь заинтересована Римская республика. Еще до смерти Иуды Маккавея римский сенат заключил формальный союз с иудеями, возобновлявшийся несколько раз в последующие годы. Политика Ионатана Хасмонея отвечала интересам египетского царя Птолемея VI. В первые годы восстания набатейцы тоже были союзниками Хасмонеев.

В лице Иуды Маккавея и его братьев еврейское восстание нашло выдающихся полководцев и государственных деятелей. Во времена Ионатана и Шим'она еврейские войска овладели передовой военной техникой. Военачальники Хасмонеев уже были в состоянии производить вылазки из гористых пределов небольшой иудейской территории и успешно сопротивляться войскам Селевкидов вдали от своих баз. В их стремительном наступлении при Ионатане еврейская армия дошла даже до Дамаска и временно заняла столицу Селевкидского царства Антиохию.


Войны Иоханана Гиркана (134-104 гг.) были, по существу, продолжением войн, начатых еще его отцом и дядями. Но теперь они преследовали более широкие цели, и средства для достижения этих целей значительно изменились. Иоханан Гиркан усовершенствовал находившиеся в его распоряжении военные силы и содержал, кроме иудейской армии, также и наемное войско, которое набиралось главным образом из выходцев из Малой Азии. Территориальная экспансия Иоханана Гиркана шла в различных направлениях, но особое значение имело продвижение в сторону Идумеи.

Вся Идумея с ее обоими важными центрами, Аддором и Марешей, была присоединена к Иудее, и ее жители перешли в еврейство. С тех пор идумеи становятся интегральной частью еврейского народа, и родовая идумейская знать начинает занимать влиятельные посты в Хасмонеиском государстве. Иоханан Гиркан вел военные действия и в Заиорданье, опираясь на находившееся там еврейское население. Он занял значительную часть территории в Моаве. Выступив в поход против самаритян, он овладел их центром Сихемом и разрушил их храм на горе {142} Гериим. В последние годы своего царствования Иохайан Гиркан возобновил войну против городов Северной Палестины и завоевал важные эллинистические центры - Самарию (Шомрон) и Скитополь (Бет-Шеан). Таким образом был открыт путь к присоединению Галилеи.

Смерть Иоханана Гиркана совпала с широким наступательным движением еврейских войск. Его сын и наследник Иуда Аристобул был еще при жизни отца вместе со своим братом Антигоном - одним из главных исполнителей его политики. Оба брата завершили завоевание Галилеи после победы над итуреями, вторгшимися в Верхнюю Галилею и захватившими некоторые из ее районов. Итуреи также приняли еврейство и слились с коренным еврейским населением Галилеи.

В результате войн Иоханана Гиркана и Аристобула территория Иудеи увеличилась во много раз. Не только все еврейское население Палестины находилось теперь в границах еврейского государства, но и вообще все жители страны семитского происхождения по существу слились с иудеями и стали неотъемлемой частью еврейской нации.

Распространению власти Хасмонеев почти на всю территорию Палестины способствовали многосторонние связи, которые Иоханану Гиркану удалось установить с различными политическими силами, включая великие державы, в особенности - Римскую республику и птолемеевский Египет, а также и с теми соперничавшими друг с другом претендентами на сирийский престол, которые находились в одном лагере с этими двумя державами. Римский сенат возобновил союз с Иудеей и вмешался в ее пользу.

Важным достижением внешней политики Иоханана Гиркана было установление и поддержание дружественных отношений, не менее близких, чем с Римом, с царским двором в Александрии. Укреплению этой связи между Птолемеевским Египтом и Хасмонейской Иудеей содействовали в немалой степени евреи Египта, пользовавшиеся большим влиянием при александрийском царском дворе. Союз с Римом способствовал также развитию других {143} международных Связей. Иоханан Гиркан шел по стопам своих предшественников и так же как Ионатан и Шим'он, которые поддерживали дружбу со Спартой, он укреплял дружественные связи с Пергамом и Афинами и, вероятно, с другими греческими городами.

После короткой, но весьма ожесточенной борьбы между сыновьями Гиркана, его преемником стал Александр Яннай (103-76 гг. до н.э.). Годы его правления прошли под знаком войн и завоеваний, еще более расширивших границы Хасмонейского государства, присоединив к нему южную часть прибрежной полосы.

Завоевания Янная были в значительной мере следствием беспрерывной междоусобной войны между претендентами на престол Сирии в Селевкидском царстве. Большие портовые города, как Яффа, Ашкелон и Газа, поддерживали ту или иную сторону в этом конфликте. Эти города пользовались независимостью, отличались высоким экономическим и культурным уровнем и представляли собой незаурядный фактор на политической арене Ближнего Востока. Газа, в порту которой концентрировался экспорт южно-аравийских и индийских товаров, поддерживала тесные политические и экономические связи с соперником Иудеи, Набатейским царством.
http://romanbook.ru/book/1704944/?page=17

Социология невежества

Определяя понятие города,

еврейские мудрецы говорят, что населенный пункт не может называться городом,

если в нем не насчитывается по крайней мере десяти бездельников. Как

объясняется, десять бездельников - это десяток таких людей, которые готовы и

способны освободить свое время от насущных забот и посвятить его

общественным делам. Если так, то классическим примером такого бездельника

являлся Сократ - разумеется, к вящему огорчению его жены. Вместе с тем, в

нем воплотился идеал свободного человека, поскольку он являлся мыслителем,

занимающимся теоретическими умствованиями и не обращающим внимания на

практические нужды. В любом случае он ощущал себя человеком, независимым от

материальных забот и имеющим досуг для отвлеченных размышлений.
******************************

начало новейшей науке положил решительный протест

против аристотелевского запрещения смешивать различные отрасли знания.

Современная наука видит свое величие в том, что может заимствовать методы

одного раздела науки и применять их в другом, например, методы математики в

химии или методы химии в биологии и т.п. И это несмотря но то, что новейшая

наука, с тех пор как она возникла в семнадцатом веке, не прекратила поиска

идеального всеобщего метода, о котором в свое время говорил Платон.


***********************************

Школы классической греческой философии, такие как пифагореизм,

платонизм, перипатетика и стоицизм, являлись универсальными школами знаний

или по крайней мере учеными сообществами, где подвизались во всех науках и

искусствах.

 Но уже в Александрии мы можем найти таких узких профессионалов,

которые открыто заявляют, что им нет никакого дела до теории, относящейся к

другой профессии.

Так сложилось такое положение вещей, существовавшее на

протяжении столетий, буквально до 17 века, при котором астрономия оказалась

совершенно отделена от физики - при том что греческая астрономия достигла

очень высокого уровня развития, и греческие астрономы могли с помощью

геометрических моделей и на основе начатков тригонометрии вычислить

окружность земного шара, и даже, руководствуясь своеобразными

представлениями, расстояние от Земли до Луны или диаметр Солнца, каковые

вычисления являлись обоснованными по крайней мере с методологической точки

зрения. Более того, та математическая модель, описывающая движение небесных

тел, которую во 2 веке построил Птолемей, была не менее точной, чем та,

которая пришла ей на смену в 16 веке. Имеется в виду система Коперника,

исходящая из совсем иного астрономического допущения, и утверждающая, что в

центре мира находится не Земля, а Солнце.

Греческое понятие

"споспешествовать явлениям" означает, что явления включаются в

математическую модель неба, а если при этом возникает проблема у физиков, то

те должны сами попытаться вытянуть себя за волосы из болота.

Такое расхождение между астрономией и физикой, какие бы ни были у него

источники, было до конца преодолено лишь в последней четверти 17 столетия с

выходом в свет книги Ньютона "Математические принципы натуральной

философии".


**********************************

7. УНИВЕРСИТЕТЫ

В предыдущей главе мы рассуждали о переходе от знания, имеющего общий

характер, к знанию, для которого уже характерна специализация, и видели, что

этот переход происходил параллельно с переходом от классической греческой

науки к эллинистической.

В эллинистической науке существовала специализация;

при этом каждая отрасль знания была открытой изнутри, но закрытой для других

отраслей знания. Быть может, это лучше сформулировать следующим образом: в

эллинистическую эпоху не считалось предосудительным, когда специалист в

каком-нибудь разделе науки проявлял неведение в других науках или выказывал

демонстративное равнодушие к этим наукам.

******************************************

стоит вспомнить историю "тхелет" - шерстяной нити

лазоревого цвета, используемой евреями в ритуальных целях. Секретом

изготовления этой нити владела замкнутая группа людей, охраняя его от

посторонних по соображениям профессионального и религиозного характера. К

этому секрету допускались лишь после особого рода инициации, пройти которую

имел право не всякий. В результате секрет этот был безвозвратно утерян, и

вовсе не потому, что исчез моллюск, из которого изготовляли нужную краску, а

потому, что не осталось никого, кто хотя бы знал, как этот моллюск выглядит.

Нечто подобное в конце средних веков происходило с секретами производства

стекла. Тайны производства стекла, существовавшие, например, в Венеции,

охранялись столь строго, что стеклодув, бросавший работу и пытавшийся

покинуть Венецию без разрешения властей, рисковал быть убитым агентами

города. Это значит, что знание являлось закрытым, и забота о том, чтобы оно

оставалось закрытым, выражалась в таких мерах, которые не ограничивались

простым академическим отлучением от знаний.

***********************************

посмотрим, как обстояли

дела со знанием и контролируемым невежеством в средние века. Разумеется,

средневековое общество, начиная с 7 века и дальше, было преимущественно

безграмотным обществом. До 12 века поголовно безграмотными были даже

аристократы, даже правящие сословия. Еще Карл Великий, исполнившись рвения к

душеспасительным книгам, просил, чтобы ему читали вслух писания святого

Августина, поскольку сам читать не умел. Так рассказывает его биограф

Эйнгард.

***********************************************

И однако же с 12-13 века, в связи, быть может, с ростом народонаселения

или по причине постоянного усложнения западноевропейского общества, начала

возникать потребность в профессионалах: юристах, теологах, врачах и т.п. И

появилось учреждение, готовящее таких профессионалов, единственное, быть

может, создание Средневековья, которое более или менее сохранило свой

первоначальный вид до наших дней. Мы имеем в виду университет.

Университет, как указывает его название, - это корпорация. Таково было

значение слова "университас" в средние века.

Государственное право и равенство всех граждан перед законом ничего не значили в эпоху

средневековья: сфера прав и обязанностей каждого человека устанавливалась в

зависимости от того, к какой корпорации он принадлежал.

 

Известно, что город являлся корпорацией; корпорациями являлись

общественные классы, гильдии. Некоторым еврейским общинам был предоставлен

статус корпораций, ибо евреям было позволено, и это зафиксировано в

документах, жить в соответствии со своими собственными законами, secundum

legum suam vivere. Все это были "университас" - корпорации.
**********************************

Этот статус, статус корпорации, означал, что университет не подлежит

юрисдикции ни местных светских, ни местных церковных властей, то есть не

зависит ни от герцога, ни от епископа, а напрямую подчиняется королю или

римскому папе, подобно тому, как Studia generalia подчинялись лишь главе

ордена.

С этой точки зрения правовое положение университетов было схоже с

положением евреев, ибо евреи формально считались рабами короны, и в тех

местах, где им был дарован этот статус, они подлежали юрисдикции

королевской, а не местной власти. Это значит, что, даже проживая на

территории, подвластной тому или иному феодальному владыке, они подчинялись

лишь центральной власти - точно так же, как различные церковные институты,

подчиненные лишь папе римскому, а не местным властям.*********************************************************

Церковь пыталась даже среди деревенских жителей отыскать способных людей,

готовых учиться, служить ее интересам, войти в число клириков.

Но, с другой стороны, это знание было все-таки закрытым. Оно было

закрытым для народных масс, для простолюдинов. Оно было до такой степени

закрытым, что церковь с большим неодобрением относилось к самостоятельному

чтению Библии мирянами, считая, что такое чтение открывает дорогу неверию и

ересям.

Церковь не одобряла переводы святых текстов на национальные языки и

запретила мирянам их бесконтрольное чтение; и действительно, первые переводы

на некоторые языки были, как правило, открытым и намеренным нарушением

церковного запрета и служили на руку таким бунтовщикам, как лорды в Англии

или гуситы в Чехии. И это несмотря на то, что сам по себе библейский текст

считался не подлежащим никакой критике.

Лозунгом Реформации были слова "Sola scriptura" - "Писания не нуждаются

в посредничестве церкви"***************************************************

Обратимся для примера к одному из крупнейших естествоиспытателей и

философов средневековья Иоханесу Буридану, который был ректором парижского

университета в середине 14 века. Буридан высказал новый взгляд на природу

движения небесных тел. Небесные тела, утверждал он, движутся не потому, что

они являются обособленными умами, подражающими Тому, кто движется, но

недвижим, а благодаря импульсу движения, который они получили от Творца в

момент своего сотворения; сила этого первотолчка заставляет их двигаться

механически и никогда не иссякнет. И он добавил к этому: подобное мнение

имеет силу лишь в том случае, если господа богословы не найдут в нем изъяна,

- ибо он, Буридан, считал себя философом, ответственным лишь за философские

штудии. Он не теолог и никогда таковым не был. Кстати сказать, когда в один

прекрасный день Буридан пропал и имя его перестало появляться в документах

парижского университета, родилась легенда, согласно которой королева велела

зашить его в мешок и утопить в Сене, - за то, что совет, полученный от него,

оказался никуда не годным. Вот история, которая может послужить хорошим

предупреждением физикам, не брезгующим заниматься политикой.☺


**************************************************

Аристотель считал себя философом, опирающимся на здравый рассудок, или, как

он сам сформулировал в четвертой книге своего сочинения "О небе":

 

"Задача ученого - говорить о том, о чем знает каждый, но выражать это с большей

ясностью".

Аристотелевская философия во всех ее проявлениях - это в полном смысле слова философия здравого рассудка.

*************************************

Нравственная позиция Средних веков, в отличие

от нравственной позиции Просвещения, о котором мы вскоре будем говорить, не

зиждилась на том убеждении, что знания следует нести в народ. Толпа, как

явствует, например, из "Морэ невухим" Моше Маймонида, была невежественной,

является невежественной и останется такой во времена Машиаха.

**************************************

Реформация выдвинула три лозунга. Вот они: "Только

через Писание, только благодатью, только верою" (Sola scriptura, sola

gratia, sola fide).

Это означало, что верующий, желавший читать святые

тексты, уже не нуждался в явном посредничестве церкви.

 

****************************************************

Все выдающиеся мыслители и

ученые 17 столетия: Декарт, Гоббс, Ньютон, Лейбниц и другие - занимались

теологическими проблемами. Речь идет не только о таких общефилософских

проблемах, как существование Бога или бессмертие души, но и о специфических

теологических проблемах, вроде проблемы субстанциональности или проблемы

искупления.
**********************************************

просветители 17 века подчеркивали , что наука доступна для

любого человека, обладающего здравым рассудком, и что нет необходимости в

особой профессиональной подготовке или в особых талантах, чтобы достичь

знания. Поэтому большинство просветителей писали уже на своих национальных

языках, понятных непрофессионалам, и особо подчеркивали это. Декарт говорил,

что он пишет свои работы или часть своих работ на простом языке,

французском, чтобы их могла прочесть даже его служанка при этом его не

волнует, станет она их читать или нет.

****************************************************

подобно тому, как церковь заявляла, что нет спасения вне церкви, что вне

церкви человек пребывает во власти первородного греха, так и Просвещение 18

столетия не видело спасения вне всеобщего распространения знаний, вне

развития образования. А христианским смертным грехам, таким, например, как

гордыня, в Просвещении соответствовало невежество

Невежество - это что-то вроде первородного греха, а та война, которую вело Просвещение, была войной

с предрассудками, войной с невежеством до победного конца.

************************************

понятие "комменсенс" (здравый смысл).

Со времен Аристотеля и примерно до 17 века здравым смыслом называлось то

"шестое чувство", посредством которого человек согласует и соотносит между

собой свои ощущения. При помощи него мы, например, определяем, что звук,

форма и запах принадлежат одному и тому же объекту.

*****************************************

Томас Пейн, являвшийся, с одной стороны, крупным просветителем, а с другой -

одним из лидеров американской революции, написал свою книгу, названную им

"Common Sence ", которая в какой то мере была опровержением теологии и

служила своеобразным введением в американскую революцию, ибо революция эта в

большой степени базировалась на принципах здравого смысла и, быть может,

также на том, что положила эти принципы в основу жизни, законодательства и

мировоззрения той культуры, которая какое-то время спустя пышным цветом

расцвела в Америке.

**********************************

Некоторые просветители считали,

что человеческая история, по выражению Лессинга, - это история образования,

другие, такие как Мендельсон, думали, что история человеческого рода - это

история непрерывного прогресса.



*******************************************

И следует постоянно задаваться вопросом, который мы сформулировали,

хотя и не всегда держали его в центре внимания. Вопрос этот - как

функционирует невежество в обществе, какова его функция в общественном

организме, в прошлые времена и ныне?

Невежество характерно не только для замкнутых, примитивных и древних

обществ, где знание закрыто и недоступно для многих. Даже в современном

обществе, где существует идеал открытого знания, это открытое знание все еще

оставляет широкий простор для невежества, которое приходит вместе с этим

знанием или следует за ним по пятам. О чем-то подобном уже писал один

математик, Льюис Кэррол, опубликовавший книгу, правда не математическую, а

предназначенную для детского чтения, в которой он рассказывает о белом

рыцаре, мечтавшем покрасить свою бороду в зеленый цвет, а еще сделать веер,

чтобы скрывать эту бороду от посторонних взглядов. Служить таким веером, а

также доказывать, что этот веер существует - вот одна из функций социологии

невежества.