"Канувшие и спасенные" Автор: Примо Леви.

"Канувшие и спасенные"

 Автор: Примо Леви.

• 1. Примо Леви Канувшие и спасенные
• 2. Предисловие
• 3. I. Память об оскорблении
• 4. II. Серая зона
• 5. III. Стыд
• 6. IV. Коммуникация
• 7. V. Бесполезная жестокость
• 8. VI. Интеллектуалы в Освенциме
• 9. VII. Стереотипы
• 10. VIII. Письма немцев
• 11. Заключение
• 12. Борис Дубин. Свидетель, каких мало
• 13. Примечания
• 
  

Примо Леви Передышка

Примо Леви

Передышка

https://libcat.ru/knigi/proza/sovremennaya-proza/213506-primo-levi-peredyshka.html#text

серая зона объединяющая хозяев и рабов

ограничимся рамками лагеря, который (в том числе в советском варианте) может служить своего рода «лабораторией»: самое печальное заключается в том, что разношерстный класс узников-начальников и есть лагерный костяк.
Это серая зона с размытыми контурами, разделяющая и одновременно объединяющая два мира — хозяев и рабов.
Она обладает необыкновенно сложной внутренней структурой, тайну которой тщательно оберегает, из-за чего нам трудно о ней судить.
Серая зона протекции и коллаборации питается от разных корней, но в первую очередь ее взращивает власть


«Обручённые» или «Помолвленные» (итал. I Promessi sposi) — первый в Италии исторический роман^[1]. Опубликован в 1827 году писателем Алессандро Мандзони. Признаётся вершиной итальянской прозы эпохи романтизма, изучается в Италии в рамках школьной программы


группа из четырехсот евреев с острова Корфу, набранных в июле 1944 года в зондеркоманду, в полном составе отказалась выполнять работу и незамедлительно была отправлена в газ.
Сохранилась память о различных случаях одиночных бунтов: никто из взбунтовавшихся не избежал мучительной смерти (Филип Мюллер[15] из зондеркоманды, один из немногих уцелевших, рассказал о своем товарище, живьем засунутым эсэсовцами в печь),
многие кончали жизнь самоубийством в момент рекрутирования или сразу же после;

 в конце концов нельзя забывать, что именно зондеркоманда в октябре 1944 года предприняла безнадежную попытку организовать восстание — единственное восстание в истории Освенцима.


Нацисты переименовали польский город Лодзь, назвав его Литцманштадтом в честь немецкого генерала Литцмана, одержавшего несколько побед над русскими в Первую мировую войну.
  конце 1944 года последние из оставшихся в живых жители лодзинского гетто были депортированы в Освенцим, и эту монету, уже никому не нужную, я нашел у входа в лагерь.
  сентябре 1944 года, когда русский фронт начал приближаться, нацисты попытались ликвидировать лодзинское гетто. Десятки тысяч мужчин и женщин были депортированы в Освенцим


большинстве случаев освобождение оказывалось и не веселым, и не радостным;
чаще всего оно происходило на трагическом фоне разрушений, массовых убийств и страданий.
А когда человек снова начинал превращаться в человека, то есть ощущать себя ответственным, к нему возвращались человеческие чувства: боль за пропавших без вести или погибших близких, за вселенские муки, которые он видел вокруг, за свое физическое измождение, казавшееся уже непоправимым, неизлечимым недугом, и мысли о том, что жизнь надо начинать заново, среди руин, подчас в одиночку.
Не «радость-дитя горя», а горе — дитя горя.
 
 Филип Мюллер, чей опыт был гораздо страшнее моего, на последней странице своих воспоминаний так описывает освобождение:
Это может показаться невероятным, но я почувствовал полный упадок сил. Мгновение, на котором в течение трех лет были сосредоточены все мои мысли и потаенные надежды, не вызвало во мне ни чувства счастья, ни вообще каких-либо чувств. Я сполз со своих нар и на четвереньках двинулся к двери, добрался до леса, и тут силы оставили меня; я растянулся на земле и уснул.
Приведу теперь отрывок из «Передышки», в котором говорится о первых русских солдатах, появившихся в нашем лагере и увидевших умирающих и горы трупов. Книга была опубликована только в 1963 году, но написаны эти слова в конце 1947-го:
Они не сказали нам ни слова, не улыбнулись в знак приветствия; скорее не сочувствие, а смущенная сдержанность запечатала их губы, приковала их взгляды к зрелищу смерти. Нам было хорошо знакомо это чувство, мы испытывали его после селекций, всякий раз, когда на наших глазах унижали других и когда мы сами подвергались унижению; имя этому чувству было стыд

доказательства ваши настолько чудовищны поверить поверить в их подлинность невозможно

многие выжившие, и среди них Симон Визенталь на последних страницах своей книги «Убийцы среди нас», вспоминали, что эсэсовцам доставляло удовольствие дразнить заключенных своими циничными прогнозами. «Как закончится эта война, мы пока не знаем, — говорили они, — зато знаем, что в войне с вами победу одержали мы, потому что никто из вас не останется в живых, чтобы свидетельствовать, а если какие-то единицы и останутся, мир им не поверит. Возможно, у кого-то зародятся сомнения, люди будут спорить, заниматься поисками фактов, но неопровержимых доказательств они не найдут, потому что мы уничтожим не только вас, но и все доказательства. Но даже если доказательства найдутся и кто-то из вас выживет, люди скажут, что доказательства ваши настолько чудовищны, что поверить в их подлинность невозможно и все это раздувают заинтересованные в пропаганде союзники, а потому поверят нам, которые будут все отрицать, а не вам.

http://www.rulit.net/programRead.php?program_id=224219&page=1

Любопытно, что та же самая мысль («даже если бы мы рассказали, нам бы никто не поверил») преследовала заключенных в их ночных снах, приводя в отчаяние.

считаем важным подчеркнуть, что обе стороны — как жертвы, так и их притеснители — ясно осознавали, что поверить в масштабы и чудовищность происходившего в лагерях (не только в лагерях, но и в гетто, и в тылу восточного фронта, и в полицейских застенках, и в приютах для душевнобольных) просто немыслимо.

К счастью, то, чего боялись жертвы и на что надеялись нацисты, не случилось.

До того как нацисты додумались строить гигантские многопропускные крематории, бесчисленные трупы жертв — расстрелянных, умерших от лишений или болезней — могли служить доказательством преступлений, а потому должны были исчезнуть любым путем.

после Сталинграда : все следы незамедлительно уничтожить!

лагеря стали представлять опасность для обессилевшей Германии, поскольку хранили тайну, самую преступную за всю историю человечества.
 Толпа полуживых призраков превратилась в  хранителей тайны, от которых нужно было избавиться.
Немцы разрушили приспособления для массовых убийств (красноречивые свидетельства преступлений) и стали перегонять заключенных вглубь немецкой территории, теша себя абсурдной надеждой запереть их в более удаленных от наступающих фронтов лагерях и выжать из них работой последние силы, а также менее абсурдной надеждой, что мучения узников во время этих библейских маршей сократят их число.
 Число дошедших действительно сократилось невообразимо, и все же кому-то повезло и достало сил выжить, чтобы свидетельствовать.

те, кто знали ужасную правду в силу своей причастности, имели веские основания молчать, но, даже храня молчание, они не были спокойны за свою жизнь.
Это подтверждает история Штангля и других убийц из Треблинки: после зверского подавления восстания и уничтожения этого лагеря их перевели в один из самых опасных районов партизанской борьбы.
экстремальные воспоминания — воспоминания об оскорблениях

Пепел из крематориев тоннами каждый день имел широкое применение

Пепел, поступавший из крематориев тоннами каждый день, было легко узнать по наличию в нем зубов и позвонков.
 Несмотря на это, он имел широкое применение. Его использовали для засыпки заболоченных участков, в качестве утеплителя при строительстве дощатых построек или как фосфатное удобрение. Особой популярностью он пользовался в находившемся рядом с лагерем эсэсовском поселке, где им вместо гравия утрамбовывали дорожки, — не знаю уж, то ли из-за его свойства быстро затвердевать, то ли в силу происхождения — такой материал, дескать, пригоден только для попрания.

До сентября 1944 года в Освенциме не было детей: сразу же по прибытии их отправляли в газ.

Совсем иная подоплека у татуировки — исключительно освенцимского изобретения.
 С начала 1942 года в самом Освенциме и в относящихся к нему лагерях (таких к 1944 году было сорок) личный номер заключенного не только нашивался на одежду, но и вытатуировывался на левой руке.
 Только немецкие подданные неевреи не подпадали под общее правило. Процедура выполнялась по быстрой методике специальными «писцами», которые фиксировали таким образом вновь прибывших со свободы, из других лагерей или из гетто. При особой любви немцев к любым видам классификации номер скоро приобрел свойства самого настоящего кода: мужчинам делали татуировку на внешней стороне руки, женщинам на внутренней; у цыган номеру предшествовала буква «Z», у евреев с мая 1944 года (то есть после массового наплыва венгерских евреев) перед номером стояла буква «А», вскоре ее заменили на «".
 До сентября 1944 года в Освенциме не было детей: сразу же по прибытии их отправляли в газ. После сентября начали поступать поляки, арестованные в дни Варшавского восстания, причем целыми семьями. Им всем вытатуировывали номер, даже новорожденным.

Лучшие умерли все.

То, что видел я своими глазами, свидетельствует об обратном:
выживали по большей части худшие, эгоисты, жестокие, бесчувственные, коллаборанты из серой зоны, доносчики.
 Это нельзя назвать твердым правилом (в мире нет и не было людей твердых правил), и все же это было правило.
Я считал себя невиновным, случайно затесавшимся в толпу спасенных, а потому постоянно искал оправдания в собственных глазах и в глазах других.
Выживали худшие, те, кто умел приспосабливаться.
Лучшие умерли все.
http://www.rulit.net/books/kanuvshie-i-spasennye-read-224219-15.html


************************************************
Положение «когда-с-тобой-не-разговаривают» быстро вело к гибели.
Тому, кто с тобой не разговаривал, а орал что-то нечленораздельное, ты не осмеливался ответить.
Хорошо, если на твое счастье рядом оказывался соплеменник и ты мог обменяться с ним своими впечатлениями, посоветоваться, излить душу, но если вокруг не было никого, кто понял бы тебя, твой язык за несколько дней присыхал к гортани,
а скоро пересыхали и мысли.

Примеры бесполезной жестокости нацистов вошли в историю:
Ардеатинские пещеры, Массовое убийство в Ардеатинских пещерах (итал. Eccidio delle Fosse Ardeatine) — массовая казнь итальянских граждан (в том числе, пленных партизан), осуществлённая 24 марта 1944 года немецкими оккупационными властями Рима во время Второй мировой войны. 335 человек были расстреляны в ответ на покушение, совершенное членами итальянского Сопротивления на улице Разелла, в результате которого погибли 33 полицейских СС.
С 1949 года Ардеатинские пещеры стали национальным мемориалом Италии и мемориальным кладбищем. Каждый год, 24 марта, в день памяти жертв, у монумента проходят католическая панихида, иудейская молитва и военные шествия

Орадур, 10 июня 1944 года в 2 часа ночи, спустя 4 дня после вторжения войск союзников в Нормандию, около 150 солдат СС ворвались в мирную тихую деревушку Oradour-sur-Glane в южной части центральной Франции. По совершенно непонятным причинам, элитные солдаты Гитлера разрушили каждое здание и жестоко убили 642 невинных мирных жителя, среди которых были также женщины и дети. Эта трагедия стала одной из самых ужасных в истории Франции за весь период Второй Мировой войны, и одним из многих ужасных преступлений, совершенных немецкими солдатами



 Лидице, 10 июня 1942 года подразделения 7-й добровольческой дивизии СС «Принц Евгений»^[1] окружили Лидице; всё мужское население старше 16 лет (172 человека) было расстреляно, женщины (172 чел.) были отправлены в концентрационный лагерь Равенсбрюк (из них 60 погибли в лагере). Из детей (105 чел.) были оставлены дети возрастом до одного года и дети, годные для онемечивания. Остальные 82 ребёнка были уничтожены в лагере смерти близ Хелмно, еще 6 детей умерли. Все строения посёлка были сожжены и сравнены с землёй

Бовес,инцидент в итальянском городе Бовес, произошедший 19 сентября 1943 года,. этот городок был сожжен, а его жители – расстреляны

 Марцаботто  В ночь с 28 на 29 сентября 1944 года нацисты убили 770 жителей посёлка Марцаботто под Болоньей

и многие другие названия напоминают о бесчеловечных репрессиях, жестокость которых просто не укладывается в голове

Если такое случилось однажды, значит, может случиться снова, — вот главное, о чем мы должны говорить.

***************************************
сборного голландского лагеря Вестерборк.
Это был огромный лагерь с десятками тысяч евреев,

. Всего из Вестерборка в Освенцим, Собибор и другие, менее крупные лагеря ушло девяносто три поезда.
Из пассажиров тех поездов выжило примерно пятьсот человек, и среди них не было ни одного, кто оказался в числе первых депортированных, наивно веривших, что обо всем необходимом для трех-четырехдневного путешествия позаботятся организаторы их отправки.
Неизвестно, сколько человек умерло в пути, насколько ужасной была дорога: никто не вернулся, чтобы об этом рассказать.
Но спустя несколько недель один наблюдательный санитар вестерборкского лазарета заметил, что назад возвращаются те же самые составы, что увозили людей отсюда.
 Они курсировали между Вестерборком и лагерями назначения.
 Тогда догадались осмотреть вагоны и нашли записки от тех, кого депортировали раньше, тем, кого повезут за ними.
Таким образом, последующие партии депортированных уже смогли позаботиться о еде и питье, а также о емкостях для отправления естественных нужд.

прежде, чем судить других

прежде, чем судить других, провести мысленный эксперимент над самим собой:
 представить себя запертым в гетто,
месяцами, а то и годами страдающим от постоянного голода, непосильной работы, унижений, скученности, невозможности уединиться, а также отправить или получить информацию,
представить себя в полной изоляции от остального мира,
 бессильным помочь близким, умирающим один за другим у тебя на глазах.
И вот настает день, когда тебя запихивают в поезд, по восемьдесят, а то и по сто человек в каждый товарный вагон, и везут в неизвестность много бессонных дней и ночей, пока не выбросят, наконец, под стеной не постижимого никаким разумом ада.
 Здесь тебе предлагают жизнь, но взамен на страшное и не очень понятное задание; даже не предлагают, а навязывают

******************
По возвращении из Освенцима я обнаружил в кармане любопытную монету из легкого сплава, она и по сей день у меня.
Монета исцарапана и покрыта ржавчиной, с одной стороны на ней изображены еврейская звезда (щит Давида), дата (1943) и слово («getto»), а с другой написано: «Quittung tiber 10 Mark» и «der Alteste der Juden in Litzmann- stadt» («Соответствует 10 маркам» и «Старейшина еврейской общины в Литцманштадте»),
Эта монета имела хождение только в гетто.
Много лет я не вспоминал о ее существовании, а потом, когда примерно в 1974 году она попалась мне на глаза, я восстановил ее удивительную и страшную историю.

Нацисты переименовали польский город Лодзь, назвав его Литцманштадтом в честь немецкого генерала Литцмана, одержавшего несколько побед над русскими в Первую мировую войну. конце 1944 года последние из оставшихся в живых жители лодзинского гетто были депортированы в Освенцим, и эту монету, уже никому не нужную, я нашел у входа в лагерь.
http://www.rulit.net/books/kanuvshie-i-spasennye-read-224219-11.html#n_18

лодзинское гетто насчитывало более 160 000 евреев; просуществовало оно до осени 1944 года, то есть дольше всех нацистских гетто, что объясняется двумя причинами: экономической выгодой и личностью председателя «еврейского совета», юденрата.
Звали председателя Хаим Румковский; разорившийся мелкий промышленник, он в силу разных обстоятельств долго переезжал с места на место, пока наконец в 1917 году не осел в Лодзи. 1940-м он был шестидесятилетним бездетным вдовцом.

сентябре 1944 года, когда русский фронт начал приближаться, нацисты попытались ликвидировать лодзинское гетто. Десятки тысяч мужчин и женщин были депортированы в Освенцим, в anus mundi — последнюю клоаку «немецкой вселенной». Изнуренные, измученные, почти все они сразу же были уничтожены. гетто оставили тысячу мужчин для демонтажа фабричного оборудования и уничтожения следов массовых убийств.
 Через некоторое время их освободила Красная Армия, и им мы обязаны приводимыми ниже сведениями.
***********************************
Смена моральных принципов всегда обходится дорого; это знают все еретики, отступники и диссиденты.

зондеркоманды обслуживали крематории

http://www.rulit.net/books/kanuvshie-i-spasennye-read-224219-9.html
Пример крайней степени коллаборации — зондеркоманды {Sonderkommandos), существовавшие в Освенциме и других лагерях уничтожения. данном случае трудно говорить о привилегиях, потому что, хотя работавшие в лагерях и получали право (но какой ценой!) в течение нескольких месяцев есть досыта, им никто не завидовал. Эти ничего не говорящие своим названием «спецкоманды» обслуживали крематории; они подчинялись СС и набирались из заключенных. их обязанности входило поддерживать порядок среди вновь прибывших (часто не подозревавших, что их ждет впереди), запускать их в газовые камеры, затем извлекать оттуда трупы, раздевать, сортировать одежду, обувь, содержимое чемоданов, срывать с зубов золотые коронки, срезать женские волосы, отвозить тела в крематорий, следить за работой печей, выгребать пепел. Состав освенцимской зондеркоманды колебался в разное время от семисот до тысячи человек.
Те, кто в нее входил, не избежали общей участи; больше того, все они были обречены: эсэсовцы неусыпно следили за тем, чтобы ни один человек из команды не остался в живых и не смог ничего рассказать. За время существования Освенцима сменилось двенадцать команд. Каждая работала по нескольку месяцев, потом уничтожалась, причем всякий раз новым способом, чтобы предупредить возможное сопротивление, и следующая команда в качестве «посвящения» сжигала трупы предыдущей. Последняя зондеркоманда восстала в октябре 1944 года, взорвала одну из печей и была уничтожена в неравной схватке с эсэсовцами, о чем я расскажу позже. Из тех, кто работал в этих командах, выжили единицы; избежать смерти им удалось исключительно благодаря невероятному везению. Ни у кого из них после освобождения не было желания вспоминать и рассказывать другим о той чудовищной работе, какую они выполняли. Все, что мы знаем о зондеркомандах, почерпнуто из скудных свидетельских показаний этих чудом выживших людей и их «работодателей» на многочисленных процессах, из разрозненных сведений, полученных от гражданских (немцев и поляков), которые каким-то образом контактировали с ними, и из дневника — исписанных наскоро, для памяти, листочков, спрятанных кем-то неподалеку от освенцимского крематория[10] в надежде, что кто — нибудь когда-нибудь их найдет. И хотя все в один голос говорят об одном и том же, трудно, почти невозможно представить себе, как эти люди жили день за днем, как выдерживали все это, как относились к самим себе.
первое время зондеркоманды набирались эсэсовцами из заключенных, уже внесенных в лагерные списки. Известно, что внимание обращалось не только на физическую выносливость, но и на лица. Иногда (правда, такое случалось редко) к работе принуждали силой. Позже уже предпочитали подбирать кандидатов прямо на железнодорожной платформе, сразу же по прибытии очередного эшелона: «психологи» из СС сообразили, что в зондеркоманды проще рекрутировать «новеньких», когда они, измученные долгой дорогой, растерянные, потерявшие всякую надежду и не способные к сопротивлению, выходят из поезда и готовы ухватиться за любую возможность избежать ада.
Формировались зондеркоманды главным образом из евреев. этом не было ничего удивительного, если учесть, что с 1943 года, с тех пор, как главным назначением лагеря стало уничтожение евреев, они составляли 90–95 % всего народонаселения Освенцима. И все же это был верх вероломства и ненависти! Одни евреи должны отправлять в печь других евреев, чтобы лишний раз подтвердить: евреи — неполноценная раса, недочеловеки, они способны на все, готовы убивать даже своих соплеменников. С другой стороны, известно, что среди эсэсовцев были и такие, кто не одобрял массовых убийств и не привык относиться к ним, как к будничному явлению. Переложив на плечи самих жертв часть этой работы, причем самую грязную, они как бы (и даже без «как бы») облегчали свою совесть.
Безусловно, было бы несправедливо считать покорность отличительной чертой именно еврейского характера: в зондеркомандах работали не только евреи, но и немцы, поляки, правда, в более «благородной», руководящей роли, а также русские военнопленные, которых нацисты ставили не намного выше евреев. Впрочем, русских (чье поведение ничем не отличалось от поведения евреев) было мало, потому что их вообще в Освенциме было мало: большую их часть успели истребить сразу же после взятия в плен, расстреливая из пулеметов над огромными ямами, ставшими для них братскими могилами.
Зондеркоманды из-за своей причастности к ужасной тайне строго изолировались от остальных заключенных и всего внешнего мира. Тем не менее (и это подтвердит всякий, прошедший через подобный опыт) в любой стене всегда найдется брешь, через которую обязательно что-нибудь просочится, потому что секретные сведения, пусть не все, пусть в искаженном виде, обладают неудержимой силой распространения. Смутные обрывочные слухи о зондеркомандах доходили до нас еще в лагере, позднее они получили подтверждение из уже упомянутых выше источников, но чудовищная специфика работы, выполняемой этими командами, накладывала отпечаток сдержанности на все свидетельства; и сегодня трудно себе представить, как можно месяцами заниматься подобным ремеслом. Некоторые утверждали, что этим несчастным выдавалось большое количество алкоголя, так что они постоянно были пьяны и ничего не соображали. Один из них признался: «При такой работе или в первый же день сходишь с ума, или привыкаешь». А вот признание другого выжившего: «Да если бы я отказался убивать, они убили бы меня. Но я хотел выжить, чтобы отомстить, чтобы свидетельствовать против них. Не верьте, что мы чудовища, мы такие же, как вы, только более несчастные».
Альтер Файнзильбер (назвавшийся Станиславом Янковским) и Филипп Мюллер, дожили до конца войны^[2].

Канувшие и спасенные Примо Леви

В «Канувших и спасенных» Леви делится жестоким знанием:
http://www.rulit.net/programRead.php?program_id=224219&page=1

«Спасенные» не были ни лучшими, ни избранными, ни вестниками.
То, что видел я своими глазами, свидетельствует об обратном:
выживали по большей части худшие, эгоисты, жестокие, бесчувственные, коллаборационисты из серой зоны, доносчики. <…>
Лучшие умерли все.

<…> не мы, оставшиеся в живых, настоящие свидетели. <…>
Мы, выжившие, составляем меньшинство, совсем ничтожную часть.
 Мы — это те, кто благодаря привилегированному положению, умению приспосабливаться или везению не достиг дна.
 Потому что те, кто достиг, кто увидел Медузу Горгону, уже не вернулись, чтобы рассказать, или вернулись немыми; но это они, Muselmanner, доходяги, канувшие — подлинные свидетели, чьи показания должны были стать главными.
Они — правило; мы — исключение.
<…> Мы, кого судьба пощадила, пытались рассказать не только про свою участь, но, с большей или меньшей степенью достоверности, про участь тех, канувших; только это были рассказы «от третьего лица», о том, что мы видели рядом, но не испытали сами. Об уничтожении, доведенном до конца, завершенном полностью, не рассказал никто, потому что никто не возвращается, чтобы рассказать о своей смерти. Канувшие, даже если бы у них были бумага и ручка, все равно не оставили бы свидетельств, по тому что их смерть началась задолго до того, как они умерли. За недели, месяцы до того, как потухнуть окончательно, они уже потеряли способ ность замечать, вспоминать, сравнивать, формулировать. Мы говорим за них, вместо них.

Эсэсовцы и госбезопасность заботились о том, чтобы в живых не осталось ни одного свидетеля. Этим объясняются (потому что другого объяснения просто не найти) безумные на первый взгляд, а на самом деле губительные перемещения, которыми в начале 1945 года завершилась история нацистских лагерей.
 Остававшихся в живых заключенных из Майданека гнали в Освенцим, из Освенцима — в Бухенвальд и Маутхаузен, из Бухенвальда — в Берген-Бельзен; женщин Равенсбрюка — под Шверин.
Всех, таким образом, переправляли вглубь Германии, пока их не освободили русские или союзники, наступавшие с востока и запада.
 Сколько умрет по дороге — значения не имело; главное — чтобы они ничего не рассказали.

Например, многопропускные печи лагерных крематориев проектировала, монтировала и приводила в рабочее состояние висбаденская фирма Topf (вплоть до 1975 года продолжавшая строить крематории, правда, гражданского назначения, и не считавшая нужным изменить свой профиль).

расследование можно провести (и оно было проведено) в отношении поставок яда для газовых камер Освенцима. Этот продукт, представляющий собой синильную кислоту, уже много лет применялся для дезинфекции корабельных трюмов, но резкое увеличение заказов на него начиная с 1942 года не могло пройти незамеченным.

человек, особенно если он не понимал по-немецки, даже не знал, в какой части Европы находится лагерь, где он очутился после невыносимого, мучительного пути в опломбированном вагоне.
 Он не знал о существовании других лагерей, расположенных подчас всего в нескольких километрах от его лагеря, не знал, для кого или на кого работает, не понимал значения многих неожиданных изменений и массовых перемещений людей.
Находясь рядом со смертью, он часто был не в состоянии оценить масштабы массовых убийств, происходивших у него под носом: товарищ, который еще сегодня работал с ним бок о бок, завтра мог исчезнуть, и узнать, перевели его в другой барак или отправили на тот свет, не было никакой возможности.
Конечно, все ощущали жестокий гнет и нависшую над каждым угрозу, но составить представление о гигантской лагерной структуре не могли, потому что, ежеминутно занятые насущными потребностями, не отрывали глаз от земли.

Каждая жертва достойна быть оплаканной, каждый оставшийся в живых узник достоин помощи и сочувствия

Любой бывший узник подтвердит вам, что первые удары ему нанесли не эсэсовцы, а заключенные, можно сказать, товарищи по несчастью, непонятные существа, одетые в такие же полосатые куртки, какие только что выдали им, вновь прибывшим, и это было настоящим потрясением.

Кого пытали, тот не забудет об этом до самой смерти. ‹…› Кто перенес мучения, больше не вернется к обычной жизни; червь унижения будет грызть его постоянно

«Человек ли это?» (1947; рус. пер. 2001),
«Передышка» (1963; рус. пер. 2002).

газовых камер, в которых узников травили синильной кислотой

Ойген Когон из Бухенвальда  Ойген Когон (нем. Eugen Kogon, 2 февраля 1903, Мюнхен — 24 декабря 1987, Кёнигштайн) — немецкий публицист, социолог, политолог Сын дипломата еврейского происхождения, выходца из России

.Будучи узником и участником лагерного сопротивления, Ганс Маршалек написал книгу по истории концлагеря Маутхаузен: "Die Geschichte des Konzentrations lagers Mauthausen" Hans Marsalek. Geschichte des KZ Mauthausen. Linz, 1995. В ней он очень подробно и весьма достоверно описал многие различные аспекты пребывания узников в концлагере.
За свой труд Ганс Маршалек получил звание почётного доктора исторических наук университета имени Иоганна Кеплера в Линце в 2009 году. Эта книга выдержала много изданий. Она является многие годы основным трудом по истории концлагеря.
К сожалению, книга Ганса Маршалека никогда не переводилась на русский язык.

Hermann Langbein was among those awarded the Righteous Among the Nations status by Yad Vashem.

благодаря своей ловкости или везению получали доступ к секретным данным.
 Среди них следует назвать таких людей, как
Герман Лангбайн из Освенцима,
Ойген Когон из Бухенвальда и
 Ганс Марсалек из Маутхаузена,
 ставших впоследствии историками.
Трудно сказать, что в них восхищает больше — личное мужество или хитрость, дававшая им возможность самыми разными способами помогать товарищам по заключению.

Названные трое, в частности, были членами подпольных освободительных организаций, так что деятельность их была опасна вдвойне: они могли поплатиться и за участие в Сопротивлении, и за то, что слишком много знали.

****************
Венгерский врач Миклош Нишли уцелел среди немногих после уничтожения последней освенцимской зондеркоманды. Он был известным патологоанатомом, специалистом по вскрытиям, и главный врач Биркенау эсэсовец Менгель (избежавший правосудия и умерший несколько лет назад своей смертью) взял его к себе, обеспечил ему необходимые условия и обращался с ним почти как с коллегой.
Миклош Нисли, также встречаются неправильные написания Нижли и Нишли (венг. Nyiszli Miklós, 17 июня 1901, Шимлеу-Силванией, тогда Австро-Венгерская империя, с 1920 Румыния, с 1940 Венгрия — 5 мая 1956, Орадя) — венгерский врач-еврей, узник Аушвица (Освенцима), член так называемой зондеркоманды, свидетель Холокоста.

В 1946 опубликовал записки о своем лагерном опыте (книга Я был ассистентом доктора Менгеле вышла на румынском и венгерском языках, в 1951 переведена на французский, в 1960 на английский, позднее издавалась ещё на нескольких языках, включая иврит).

Австрийский писатель, журналист, кинокритик Жан Амери (настоящие имя и фамилия – Хаим [Ханс] Майер) родился 31 октября 1912 года в Вене.
книгой «За пределами вины и искупления», которая вышла в 1966 году и по нынешний день остается одной из главных книг о концлагере, Холокосте и судьбе евреев в годы Кастастрофы. Фигуры лагерника и еврея, еврея-заключенного, обреченного на неминуемое уничтожение, становятся для Жана Амери точками отсчета для выработки философии нового, радикального (или интегрального) гуманизма.
Другая из наиболее известных книг Жана Амери — «Самоубийство» (1976). Она оказалась трагически провидческой для автора: 17 октября 1978 года, спустя два года после ее написания, Жан Амери покончил с собой в зальцбургской гостинице, приняв смертельную дозу барбитуратов. Похоронен пиатель в Вене.

Примо Леви Человек ли это? 1947. русском -в 2001

Книга Примо Леви «Человек ли это?»- на русском языке в 2001 году

Примо Леви
Человек ли это?

http://www.rulit.net/books/chelovek-li-eto-read-222927-1.html


ПРИМО ЛЕВИ. ПРЕДИСЛОВИЕ

Мне повезло: я был депортирован в Освенцим только в сорок четвертом году

Я попал в руки фашистской милиции в сорок третьем, 13 декабря. Мне было двадцать четыре года.
Когда я попал в лагерь, а точнее, к концу января 1944 года, итальянских евреев насчитывалось там около ста пятидесяти человек, но уже через несколько недель их число перевалило за шестьсот.

И настала ночь, и была эта ночь такой, что ни пережить ее, ни увидеть глазами человеческими было невозможно. Все понимали, что это за ночь, и никому из охранников, итальянских и даже немецких, не хватило духу прийти и посмотреть, что делают люди, которые знают, что должны умереть.


Даже зная, что завтра должны умереть вместе с вашим ребенком, разве накануне вы не дали бы ему поесть?

 на нас посыпались первые удары, и это было настолько неожиданно и дико, что мы не почувствовали боли, ни физической, ни душевной, одно лишь глубокое удивление: как можно просто так, ни за что, бить человека?

открывали вагоны сразу на две стороны, ничего при этом не объясняя прибывшим. Одни по воле случая выходили на ту сторону, откуда отправляли в лагерь;
 тех, кто выходил на другую, отправляли в «газ».
 уничтожение еврейских детей немцы считали исторической необходимостью.

Дорога заняла минут двадцать, не больше. Когда грузовик остановился, мы увидели большие ворота, а над ними ярко освещенную надпись (воспоминание о ней и поныне преследует меня во сне): ARBEIT МАСНТ FREI — труд делает свободным.

нас выстроили друг за другом в алфавитном порядке и мы по очереди подходили к татуировщику, ловко орудовавшему чем-то вроде шила с коротеньким острием.

 мое имя 174 517
мы постигали скорбную науку освенцимских номеров, по которым можно было определять этапы уничтожения европейских евреев.
Лагерному старожилу номер говорил все:
когда, каким транспортом и из какой страны заключенный прибыл.
К обладателям номеров от 30 ООО до 80 ООО все относились с уважением: из них, обитателей польских гетто, осталось в живых всего несколько сотен.
Тем, кто намеревался вступить в коммерческие отношения с номерами от 116 ООО до 117 ООО, нужно было держать ухо востро: человек сорок, оставшихся от тысячи греков из Салоник, могли надуть любого.
Что касается самых высоких (или больших) номеров, в них была заложена скорее комическая информация, и они вызывали примерно такую же насмешливую реакцию, какую в нормальной жизни вызывают слова «первокурсник» или «призывник». Типичный большой номер отличается упитанностью, пугливостью и наивностью; он готов поверить, что тем, у кого стерты ноги, в санчасти выдают кожаную обувь, и оставить свой котелок с супом тому, кто предложит его «посторожить», пока он туда сбегает

От ворот лагеря слышится музыка: духовой оркестр играет известную сентиментальную песенку «Розамунда».

Обитатели лагеря делятся на три категории — на уголовников, политических и евреев

***************************
«Человек ли это?.. — книга небольшая, но за ней, как за кочующим животным, вот уже сорок лет тянется длинный запутанный след. Первый раз она вышла в 1947 году в количестве 2500 экземпляров, но, хотя и была благосклонно встречена критикой, полностью не разошлась: 600 оставшихся экземпляров отправили во Флоренцию, на склад нераспроданной печатной продукции, где они погибли во время осеннего наводнения 1966 года. Через десять лет после «мнимой смерти» ее в 1957 году вернуло к жизни издательство Einaudi





 

"Передышка" Примо Леви Primo Michele Levi was born in Turin, Italy

 "Передышка" Примо Леви
La tregua



1963

Memoir на русском языке впервые 2002г.

http://www.istok.ru/library/times-n-dates/newholidays/truce/narrative_10544.html


Нам было хорошо знакомо это чувство, мы испытывали его после селекций, всякий раз, когда на наших глазах унижали других и когда мы сами подвергались унижению; имя этому чувству было стыд, тот самый стыд, которого не ведали немцы,...

Вот почему и для нас час освобождения пробил скорбно и глухо, наполнив сердца не только радостью, но болью и мучительным стыдом, из-за которого хотелось поскорей смыть с совести грязное пятно, вытравить его из памяти.

Нестихающая боль напоминала, что это невозможно, ибо нет и не может больше быть такой доброты и такой чистоты, которые позволили бы нам забыть прошлое.

След от нанесенного оскорбления останется навсегда

 

 оскорбление — неистощимый источник зла,

 оно искалечило тела и души тех, кто канул,

проклятьем нависло над угнетателями;

 оно клокочет ненавистью в тех, кто остался жив, мучая их жаждой отмщения, доводя до ожесточения, до изнеможения, уничтожая морально, убивая.

 

Все эти чувства,  принимаемые большинством за неожиданно нахлынувшую смертельную усталость, сопутствовали радости освобождения

 

Поэтому немногие из нас бросились к освободителям с распростертыми объятьями

 

 http://lib.rus.ec/b/380360/read

ЕЛЕНА БОРИСОВНА ДМИТРИЕВА [р. 1941]. Переводчик с итальянского и немецкого языков.
Переводила произведения А. Мушга, А. Моравии, Т. Ландольфи, М. Ригони-Стерна, Т. Гуэрры, Г. Паризе, Л. Шаши, Дж. Бонавири, Примо Леви и др. В ИЛ в ее переводе напечатаны рассказы Л. Малербы [1980, № 1; 1984, № 8], роман Дж. Д’Агаты Америка о’кей [1987, № 1], интервью К. Костантини с Ф. Феллини [1997, № 8].
 

 

 

Примо Леви (1919-1987)

11 апреля 1987 года в 10 часов утра консьержка старого туринского дома поднялась на четвертый этаж, чтобы, как обычно, отдать почту доктору Примо Леви — химику, десять лет назад вышедшему на пенсию, чтобы целиком посвятить себя литературе. Доктор Леви отнюдь не был дилетантом-графоманом, что на старости лет возомнил себя сочинителем. К тому времени, когда он перестал быть начальником производства на химическом заводе, он уже был всемирно известным писателем. Две его автобиографические книги были переведены на множество языков и получили множество премий.
 Первая, 1947 года, называлась «Человек ли это?» и повествовала об 11 месяцах, проведенных в Освенциме;
 вторая — «Передышка» (1963) — о долгом и кружном, через Россию, пути домой.

Только что, в 1986 году, Леви выпустил третью книгу, подытожившую его (и его поколения) опыт выживания в Холокосте и, главное, изживания Холокоста — «Утонувшие и спасенные».

      Поздоровавшись, как обычно, с дружелюбным химиком-писателем, консьержка передала ему корреспонденцию и зашла обратно в лифт. Но едва она ступила на первый этаж, на лестничную клетку упало что-то тяжелое. Тело шагнувшего в лестничный пролет доктора Леви. Дантист, который выскочил из соседней квартиры на вопль консьержки, констатировал мгновенную смерть из-за размозженного черепа, а приехавшая полиция зафиксировала отсутствие на теле признаков насильственных действий и квалифицировала случай как самоубийство.

Эли Визель, сказал более сжато и резко: «Примо Леви умер в Освенциме сорок лет назад».

в 1943 году, когда Италия официально капитулировала перед Союзниками и север страны оккупировали немцы.
      «По дорогам Милана и Турина поползла серо-зеленая змея немецкой армии, и наступило безжалостное пробуждение. Спектакль закончился; теперь и Италия оказалась оккупированной страной — как Польша, как Югославия, как Норвегия».
      Тогда-то расовые законы стали действовать с немецкой пунктуальностью, и неопытный партизан Леви быстро оказался в «лагере смерти».

 Проницательнее всего о самоубийстве Леви сказал его друг, писатель-католик Фердинандо Камон:
      «Это самоубийство должно быть отнесено к 1945 году. Тогда оно не произошло, потому что Примо хотел (и должен был) писать. Теперь, завершив свою работу («Утонувшие и спасенные» знаменовали собой конец цикла), он мог убить себя. И он сделал это».