Цвейг, Стефан.
Ромэн Роллан : Его жизнь и творчество / Стефан Цвейг ; Пер. с нем. проф. Г. Генкеля. - Москва ; Петроград : Гос. изд-во, 1923
понедельник, 3 июня 2019 г.
"Канувшие и спасенные" Автор: Примо Леви.
"Канувшие и спасенные"
Автор: Примо Леви.
- 1. Примо Леви Канувшие и спасенные
- 2. Предисловие
- 3. I. Память об оскорблении
- 4. II. Серая зона
- 5. III. Стыд
- 6. IV. Коммуникация
- 7. V. Бесполезная жестокость
- 8. VI. Интеллектуалы в Освенциме
- 9. VII. Стереотипы
- 10. VIII. Письма немцев
- 11. Заключение
- 12. Борис Дубин. Свидетель, каких мало
- 13. Примечания
Артур Кестлер. Тринадцатое колено. Пер. с англ. Кабалкина
Артур Кестлер.
Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие. Пер. с англ.
Кабалкина
http://lib.ru/INPROZ/KESTLER/hazary.txt
пятница, 31 мая 2019 г.
гл VII эпоха просвещения ”Хаскала” \первые сионисты
Под двойным игом стонали тогда евреи: под игом чужих и жестоких правителей и под ярмом строгостей, ограничений и бессмысленных обычаев в самом еврействе.
Сторонники ”Хаскалы” стремились освободить народ от того и от другого. Излюбленным примером служили ”немцы Моисеева закона”, избавленные от преследований и ограничений, уготованных для еврейского народа, но также свободные от Талмуда и прочего наследия давнего прошлого, предназначенного для еврея-индивидуума.
Возникает широкое движение, намеревающееся изменить весь ход еврейской истории, упразднить традиционные верования евреев, в которых тесно переплетаются религия и национализм.
Сторонники ”Хаскалы” стремились освободить народ от того и от другого. Излюбленным примером служили ”немцы Моисеева закона”, избавленные от преследований и ограничений, уготованных для еврейского народа, но также свободные от Талмуда и прочего наследия давнего прошлого, предназначенного для еврея-индивидуума.
Возникает широкое движение, намеревающееся изменить весь ход еврейской истории, упразднить традиционные верования евреев, в которых тесно переплетаются религия и национализм.
По сравнению с хасидизмом, ”Хаскала” была движением менее еврейским и менее самобытным и, следовательно, более деисторическим.
С точки зрения соответствия традиционному иудаизму, ее нельзя сравнить даже с каббалистикой.
Если сравнивать просветительство с каким-нибудь более ранним еврейским движением, то лучшей параллелью будет философское движение в период расцвета еврейской учености в Испании.
Но новое движение оказывается еще менее еврейским: "Уподобимся всем народам, евреи!” — таков был постоянный призыв просветителей, и, по существу, это и было их конечной целью.
Обсуждая движение просветительства, известное в нашей истории под названием ”Хаскала”, мы не имеем в виду еврейских просветителей 60-х и 70-х годов в России.
Эти последние, даже наиболее крайние из них, не были типичными знаменосцами ”Хаскалы”.
Они были евреями, воспитанными на Библии и Гемаре, и особенно дорожили ивритом.
Поэтому они не могли превратиться в ”русских Моисеева закона”.
Типичными были члены Синедриона во Франции,
школа Фридлендера в Германии,
реформисты типа Гольдхейма и Эйнгорна в Германии и
А. М. Вайза в Америке.
Все они были типичными деисторизаторами.
Достаточно указать на их отношение к Талмуду, к чаяниям избавления, к соблюдению субботы, к языку иврит.
Движение было широчайшим и ставило себе целью выкорчевать традиционный иудаизм.
Это настолько известно, что об этом нет надобности распространяться.
С точки зрения соответствия традиционному иудаизму, ее нельзя сравнить даже с каббалистикой.
Если сравнивать просветительство с каким-нибудь более ранним еврейским движением, то лучшей параллелью будет философское движение в период расцвета еврейской учености в Испании.
Но новое движение оказывается еще менее еврейским: "Уподобимся всем народам, евреи!” — таков был постоянный призыв просветителей, и, по существу, это и было их конечной целью.
Обсуждая движение просветительства, известное в нашей истории под названием ”Хаскала”, мы не имеем в виду еврейских просветителей 60-х и 70-х годов в России.
Эти последние, даже наиболее крайние из них, не были типичными знаменосцами ”Хаскалы”.
Они были евреями, воспитанными на Библии и Гемаре, и особенно дорожили ивритом.
Поэтому они не могли превратиться в ”русских Моисеева закона”.
Типичными были члены Синедриона во Франции,
школа Фридлендера в Германии,
реформисты типа Гольдхейма и Эйнгорна в Германии и
А. М. Вайза в Америке.
Все они были типичными деисторизаторами.
Достаточно указать на их отношение к Талмуду, к чаяниям избавления, к соблюдению субботы, к языку иврит.
Движение было широчайшим и ставило себе целью выкорчевать традиционный иудаизм.
Это настолько известно, что об этом нет надобности распространяться.
Дважды положение традиционного иудаизма становилось угрожающим: в период ”эпидемии обращения в христианство” от Давида Фридлендера до Гейне и Берне и в период стремления к эмансипации.
Равноправие привело евреев к тому, что они стали считать себя неотъемлемой частью коренного народа, среди которого жили, и начали терять специфические национальные черты и исторические устремления.
В северных странах процесс шел не так быстро, но и там в 70-е годы 19 в. наблюдалась очень значительная деисторизация.
Старые устои расшатались, почва ушла из-под ног традиционного иудаизма, а новой еврейской национальной опоры у просвещения не было.
Поэтому ему, как и всем другим еврейским движениям, не оставалось ничего иного, как искать спасения в историческом территориальном базисе — в Стране Израиля.
Равноправие привело евреев к тому, что они стали считать себя неотъемлемой частью коренного народа, среди которого жили, и начали терять специфические национальные черты и исторические устремления.
В северных странах процесс шел не так быстро, но и там в 70-е годы 19 в. наблюдалась очень значительная деисторизация.
Старые устои расшатались, почва ушла из-под ног традиционного иудаизма, а новой еврейской национальной опоры у просвещения не было.
Поэтому ему, как и всем другим еврейским движениям, не оставалось ничего иного, как искать спасения в историческом территориальном базисе — в Стране Израиля.
И это понятно: там, где гражданское равноправие, а с ним и отказ от надежды на избавление достигли предельной степени — во Франции и в Америке, где евреи назначались на высшие государственные посты еще в начале 19 в., —
именно там появились первые сионисты:
Мордехай Иммануэль Ноах (его второй период) и Иосеф Сальвадор.
За ними шли евреи Германии, многие из которых втягивались в "коренное” общество и осваивались в его жизни и литературе:
Калишер и
Гесс и
позднее Герцль и
Нордау, появление которых тоже было результатом поисков исторического базиса, утраченного западными евреями.
Пинскер и Смоленскин — самые "западные” в Восточной Европе.
Все они еще были евреями по духу, чувствовали опасность, угрожающую существованию нации ввиду отсутствия исторического базиса, и потому стали сионистами.
именно там появились первые сионисты:
Мордехай Иммануэль Ноах (его второй период) и Иосеф Сальвадор.
За ними шли евреи Германии, многие из которых втягивались в "коренное” общество и осваивались в его жизни и литературе:
Калишер и
Гесс и
позднее Герцль и
Нордау, появление которых тоже было результатом поисков исторического базиса, утраченного западными евреями.
Пинскер и Смоленскин — самые "западные” в Восточной Европе.
Все они еще были евреями по духу, чувствовали опасность, угрожающую существованию нации ввиду отсутствия исторического базиса, и потому стали сионистами.
Во времена испанских философов устремили свои взгляды к Стране Израиля не те евреи, под ногами которых еще была твердая почва (Раши и большинство тосафистов), и не евреи, которые были уже всецело захвачены новой философией (”аллегористы” в среде философствующих), а как раз те, кто ”шли посередине”, как р. Иехуда ха-Леви.
Точно так же и в эпоху просвещения обращали свои взоры к Палестине не совершенные ортодоксы, под ногами которых историческая почва ничуть не колебалась, и не смелые новаторы, уже находившиеся вне национальных рамок, а как раз ”идущие посередине”.
Такие были и среди ортодоксов и среди свободомыслящих, но одной ногой стоявших еще на почве иудизма.
Мордехай Иммануэль Ноах и Иосеф Сальвадор относились положительно к иудаизму и были горячими почитателями пророков и еврейской учености.
Рабби Гирш Калишер был образованным раввином,
а Мозес Гесс был социалистом и обладал известным знанием языка иврит.
Такими были почти все Ховевей Цион в России и на Западе, которые пошли за Пинскером и Смоленскиным, за Герцлем и Нордау.
Традиционный иудаизм еще был жив в их сердцах, но он утратил свой исторический базис, а так как они не могли найти его в старом, забытом в результате просветительской революции наследии, то были вынуждены искать себе новое историческое основание. Им могла быть только Страна Израиля.
* * *
Каждое из движений, о которых шла речь до сих пор, знаменовало собой кризисный период в иудаизме.
Но никакое движение из тех, которые были перечислены выше, нельзя сравнивать с движением "Хаскалы".
И до него назревали изменения, происходили в еврействе революции, но одно оставалось незыблемым: народ придерживался своей веры и так или иначе жил этой верой.
Совершенно уподобиться другим народам — это было немыслимо.
Иудейская вера, которую евреи, в отличие от народов Европы, не переняли у какого-нибудь другого народа, сама была в известном смысле прочным историческим базисом; она служила защитой от полной деисторизации, от ассимиляции.
С возникновением ”Хаскалы” эта роль религии постепенно утрачивается. А если исторические устои совершенно исчезнут, — что же тогда останется у народа без территории и без языка?..
Но никакое движение из тех, которые были перечислены выше, нельзя сравнивать с движением "Хаскалы".
И до него назревали изменения, происходили в еврействе революции, но одно оставалось незыблемым: народ придерживался своей веры и так или иначе жил этой верой.
Совершенно уподобиться другим народам — это было немыслимо.
Иудейская вера, которую евреи, в отличие от народов Европы, не переняли у какого-нибудь другого народа, сама была в известном смысле прочным историческим базисом; она служила защитой от полной деисторизации, от ассимиляции.
С возникновением ”Хаскалы” эта роль религии постепенно утрачивается. А если исторические устои совершенно исчезнут, — что же тогда останется у народа без территории и без языка?..
Угроза историческому иудаизму стала в ту пору особенно сильной.
Поэтому так ухватились тогда все те, в ком еще был жив национальный инстинкт, за сионизм, цель которого - предоставить еврейскому народу недостающий ему территориальный и духовный базис.
В этом секрет успеха сионизма среди евреев, "идущих посередине"; в этом причина его неуспеха среди стопроцентных ортодоксов, опирающихся на старые религиозные устои, как и среди ассимилирующихся интеллигентов, уже утративших наиболее важный национальный инстинкт — страх перед угрозой национальному существованию.
Поэтому так ухватились тогда все те, в ком еще был жив национальный инстинкт, за сионизм, цель которого - предоставить еврейскому народу недостающий ему территориальный и духовный базис.
В этом секрет успеха сионизма среди евреев, "идущих посередине"; в этом причина его неуспеха среди стопроцентных ортодоксов, опирающихся на старые религиозные устои, как и среди ассимилирующихся интеллигентов, уже утративших наиболее важный национальный инстинкт — страх перед угрозой национальному существованию.
Деисторизаторы разных толков — антисионисты, не-сионисты, территориалисты и полусионисты — утверждают, что признание большого исторического значения за Палестиной связано с воспоминаниями о древних временах и является не более чем романтикой.
Автор не собирается утверждать, что воспоминания о древних временах не имеют никакого значения для нации, вся возможность существования которой основана на том, что она помнит свое прошлое и связывает его с настоящим и будущим. И вообще, когда исчезнет романтика, увянет и человеческое сердце.
Автор не собирается утверждать, что воспоминания о древних временах не имеют никакого значения для нации, вся возможность существования которой основана на том, что она помнит свое прошлое и связывает его с настоящим и будущим. И вообще, когда исчезнет романтика, увянет и человеческое сердце.
Но историческое значение Страны Израиля не исчерпывается воспоминаниями о древних временах.
Она единственный постоянно существующий фактор среди массы недолговечных и преходящих явлений, неизменяющаяся национально-историческая ценность, делающая возможным изменение всех других национальноисторических ценностей.
Покуда будет жить в нас надежда на возрождение полного государственного и территориального базиса, иудаизм будет иметь возможность менять форму и облик согласно требованиям изменяющихся условий жизни.
Она единственный постоянно существующий фактор среди массы недолговечных и преходящих явлений, неизменяющаяся национально-историческая ценность, делающая возможным изменение всех других национальноисторических ценностей.
Покуда будет жить в нас надежда на возрождение полного государственного и территориального базиса, иудаизм будет иметь возможность менять форму и облик согласно требованиям изменяющихся условий жизни.
Но в тот момент, когда это историческое национально-государственное основание перестанет считаться необходимым условием для существования народа, в тот момент, когда победят полусионисты, считающие, что иудаизм вовсе не нуждается в еврейском государстве на исторической территории, а может удовлетвориться двунациональным государством без еврейского большинства, которое наложило бы свой отпечаток на весь характер исторической родины, — тогда останется у иудаизма один из двух выходов: или застыть и ”забальзамироваться”, чтобы никакое новое движение или течение не смогли проникнуть в него и поколебать его устои, или же существовать в условиях диаспоры в самой Стране Израиля, открытой для всех ветров и лишенной почвы. Тогда он будет двигаться медленно, но неудержимо к распылению и исчезновению...
Будем надеяться, что к такому позорному финалу единственная в своем роде нация не придет!
Осуществится полное избавление наиболее историчной нации на всей ее исторической территории, связь с которой не в силах разорвать тысячелетия изгнания!
Кроме этой страны, у нас ничего не осталось.
гл VI хасидизм\ Митнагдим (противники хасидизма)
Еще одно самобытное и радикальное движение возникло в еврействе до начала эры просветительства и сионизма — хасидизм.
Движение хасидизма было порождением каббалы и отличалось от нее только тем, что не пыталось ускорить события, а стоявшие во главе его "цаддики” не стремились стать мессиями.
В остальном хасидизм шел по стопам каббалистов.
Ему удалось привлечь массы и стать широким народным движением, подобного которому почти нет в иудаизме, благодаря тому, что он превратил умозрительное учение каббалы в практическую систему поведения.
В хасидизме есть то же неприятие "явного” учения — Талмуда и его комментариев — в качестве главного занятия, которому богобоязненный еврей должен посвятить все свои силы, то же предпочтение чувства разуму, намерения делу, та же приверженность к Торе, ”что в сердце”, та же вера в чудесное и способность познать атрибуты Бога, с одной стороны, и своеобразный пантеизм — с другой, то же презрение к ”великим эрудитам” и схоластам.
К этому следует прибавить еще хасидов - Нарушителей Закона”, которые относились к соблюдению практических мицвот не менее легкомысленно, чем некоторые каббалисты и ”мессии”.
Таким образом, хасидизм, как и породившая его каббала, являлся явным контрастом традиционному иудаизму в том виде, который тот приобрел в процессе развития Закона со времен составителей Мишны до эпохи поздних раввинских авторитетов в Польше.
В этом смысле хасидизм тоже подкапывался под корни исторического иудаизма.
Недаром, начиная с 1772 г. (год "великого херема”) отчаянно боролись с ним Виленский гаон р. Элияху и его ученики.
Огромные изменения внес хасидизм сознательно, а еще больше бессознательно в иудаизм своего времени, совершив в нем полный переворот.
Митнагдим (противники хасидизма) яростно выступали против хасидизма, обвиняя его в стремлении разрушить все устои религии.
В результате новаторский, отрицающий старое и традиционное хасидизм, как всякое еврейское революционное движение, был вынужден искать надежную опору, в которой он мог бы твердо укорениться.
Такую опору хасидизм нашел там же, где и породившая его каббала, — в Стране Израиля.
В остальном хасидизм шел по стопам каббалистов.
Ему удалось привлечь массы и стать широким народным движением, подобного которому почти нет в иудаизме, благодаря тому, что он превратил умозрительное учение каббалы в практическую систему поведения.
В хасидизме есть то же неприятие "явного” учения — Талмуда и его комментариев — в качестве главного занятия, которому богобоязненный еврей должен посвятить все свои силы, то же предпочтение чувства разуму, намерения делу, та же приверженность к Торе, ”что в сердце”, та же вера в чудесное и способность познать атрибуты Бога, с одной стороны, и своеобразный пантеизм — с другой, то же презрение к ”великим эрудитам” и схоластам.
К этому следует прибавить еще хасидов - Нарушителей Закона”, которые относились к соблюдению практических мицвот не менее легкомысленно, чем некоторые каббалисты и ”мессии”.
Таким образом, хасидизм, как и породившая его каббала, являлся явным контрастом традиционному иудаизму в том виде, который тот приобрел в процессе развития Закона со времен составителей Мишны до эпохи поздних раввинских авторитетов в Польше.
В этом смысле хасидизм тоже подкапывался под корни исторического иудаизма.
Недаром, начиная с 1772 г. (год "великого херема”) отчаянно боролись с ним Виленский гаон р. Элияху и его ученики.
Огромные изменения внес хасидизм сознательно, а еще больше бессознательно в иудаизм своего времени, совершив в нем полный переворот.
Митнагдим (противники хасидизма) яростно выступали против хасидизма, обвиняя его в стремлении разрушить все устои религии.
В результате новаторский, отрицающий старое и традиционное хасидизм, как всякое еврейское революционное движение, был вынужден искать надежную опору, в которой он мог бы твердо укорениться.
Такую опору хасидизм нашел там же, где и породившая его каббала, — в Стране Израиля.
Шимон Дубнов, для которого Страна Израиля не является центром: притяжения в жизни нашего народа, был первым, кто указал на тесную связь, внутреннюю зависимость между хасидизмом и Страной Израиля.
Еще при жизни Бешта (основоположник хасидизма), в 1747 г., приблизительно через три года после смерти р. Хаима бен Аттара, прибыл в Эрец-Исраэль шурин Бешта, раввин-каббалист р. Гершон Китовер.
Около шести лет жил р. Гершон в Хевроне, а потом переехал в Иерусалим и там возглавлял общину каббалистов из Польши — остатки группы р. Иехуды Хасида.
Последнее поколение ранних хасидим и первое поколение новых, унаследовавших от предыдущих название и приверженность к каббале, встретились в Стране Израиля...
Бешт посылал р. Гершону письма, полные намеков на близость ”конца” (т. е. пришествия Мессии), который наступит благодаря распространению хасидизма в мире.
По слухам, сам Бешт выехал в 1750 г. в Эрец-Исраэль. Основатель хасидизма хотел освятить новое учение святостью Страны Израиля, но по неизвестным нам причинам он доехал лишь до Константинополя и оттуда вернулся домой.
Еще при жизни Бешта (основоположник хасидизма), в 1747 г., приблизительно через три года после смерти р. Хаима бен Аттара, прибыл в Эрец-Исраэль шурин Бешта, раввин-каббалист р. Гершон Китовер.
Около шести лет жил р. Гершон в Хевроне, а потом переехал в Иерусалим и там возглавлял общину каббалистов из Польши — остатки группы р. Иехуды Хасида.
Последнее поколение ранних хасидим и первое поколение новых, унаследовавших от предыдущих название и приверженность к каббале, встретились в Стране Израиля...
Бешт посылал р. Гершону письма, полные намеков на близость ”конца” (т. е. пришествия Мессии), который наступит благодаря распространению хасидизма в мире.
По слухам, сам Бешт выехал в 1750 г. в Эрец-Исраэль. Основатель хасидизма хотел освятить новое учение святостью Страны Израиля, но по неизвестным нам причинам он доехал лишь до Константинополя и оттуда вернулся домой.
То, что не удалось Бешту, удалось его первым последователям.
Р. Нахман из Городенки, друг и выдающийся ученик Бешта, отправился в Эрец-Исраэль и, по-видимому, жил там в годы 1770—1780, а р. Менахем Мендель из Перемышлян, друг межиричского маггида, приехал в Страну Израиля приблизительно в 1788 г. и скончался там в 1792 г.
Потом отправился в Палестину и маггид р. Иссахар Б ер из Злочева в Галиции, и к тому времени значительно возросло число хасидов, поселившихся в Стране Израиля.
Р. Нахман из Городенки, друг и выдающийся ученик Бешта, отправился в Эрец-Исраэль и, по-видимому, жил там в годы 1770—1780, а р. Менахем Мендель из Перемышлян, друг межиричского маггида, приехал в Страну Израиля приблизительно в 1788 г. и скончался там в 1792 г.
Потом отправился в Палестину и маггид р. Иссахар Б ер из Злочева в Галиции, и к тому времени значительно возросло число хасидов, поселившихся в Стране Израиля.
В конце зимы 1777 г. отправились в Эрец-Исраэль трое из выдающихся хасидов Литвы и России, где хасидизм подвергался особо суровым преследованиям.
Это были р. Исраэль из Полоцка,
р. Менахем Мендель из Витебска и
р. Аврахам из Калиска.
Нет надобности распространяться об их приключениях в Стране Израиля: все это можно найти в статьях Дубнова и Ш.А.Городецкого.
Достаточно отметить, что, несмотря на многие лишения, которые испытали в стране первые хасиды, они ее не покинули.
Само пребывание в Стране Израиля было для них чрезвычайно важным делом.
Когда р. Исраэль из Полоцка ступил впервые на землю Палестины, он воскликнул: ”Вот этот день, прихода которого мы ожидали. Будем же радоваться в любимой стране, в возлюбленной стране наших помыслов, освященной всяческими святостями”.
А р. Менахем Мендель из Витебска сказал о р. Исраэле из Полоцка: ”Если бы ему предложили десять тысяч в месяц за то, чтобы он покинул Святую Землю, он бы с негодованием отказался”.
И не только цаддики, но и большинство хасидов признавали важность поселения группы хасидов в стране.
По побуждению р. Шнеур Залмана из Ляд, который должен был присоединиться к троим уехавшим в Страну Израиля хасидам и только по какой-то не зависящей от него причине оставшийся в Могилеве, они собирали пожертвования доя поселившихся в Святой Земле хасидов.
Одно из писем р. Шнеур Залмана к общине его последователей начинается словами: ”Нужно пробудить старую любовь к Святой Земле, чтобы любовь горела в глубине души, как раскаленные уголья, как если бы только сегодня они были раздуты щедрым Божественным духом, и жертвовать для этой святой цели ежегодно” и т. д.
Рабби Шнеур Залман так усердствовал в сборе пожертвований для поселенцев в Эрец-Исраэль, что, когда на него донесли в 1799—1800 гг. властям в Петербурге, в донос было включено и обвинение в том, что он собирает деньги для заселения Палестины, а это носит политический характер.
Власти отнеслись к доносу со всей серьезностью, и р. Шнеур Залман стал первым евреем, пострадавшим за идею заселения Страны Израиля как за политическое преступление.
Это были р. Исраэль из Полоцка,
р. Менахем Мендель из Витебска и
р. Аврахам из Калиска.
Нет надобности распространяться об их приключениях в Стране Израиля: все это можно найти в статьях Дубнова и Ш.А.Городецкого.
Достаточно отметить, что, несмотря на многие лишения, которые испытали в стране первые хасиды, они ее не покинули.
Само пребывание в Стране Израиля было для них чрезвычайно важным делом.
Когда р. Исраэль из Полоцка ступил впервые на землю Палестины, он воскликнул: ”Вот этот день, прихода которого мы ожидали. Будем же радоваться в любимой стране, в возлюбленной стране наших помыслов, освященной всяческими святостями”.
А р. Менахем Мендель из Витебска сказал о р. Исраэле из Полоцка: ”Если бы ему предложили десять тысяч в месяц за то, чтобы он покинул Святую Землю, он бы с негодованием отказался”.
И не только цаддики, но и большинство хасидов признавали важность поселения группы хасидов в стране.
По побуждению р. Шнеур Залмана из Ляд, который должен был присоединиться к троим уехавшим в Страну Израиля хасидам и только по какой-то не зависящей от него причине оставшийся в Могилеве, они собирали пожертвования доя поселившихся в Святой Земле хасидов.
Одно из писем р. Шнеур Залмана к общине его последователей начинается словами: ”Нужно пробудить старую любовь к Святой Земле, чтобы любовь горела в глубине души, как раскаленные уголья, как если бы только сегодня они были раздуты щедрым Божественным духом, и жертвовать для этой святой цели ежегодно” и т. д.
Рабби Шнеур Залман так усердствовал в сборе пожертвований для поселенцев в Эрец-Исраэль, что, когда на него донесли в 1799—1800 гг. властям в Петербурге, в донос было включено и обвинение в том, что он собирает деньги для заселения Палестины, а это носит политический характер.
Власти отнеслись к доносу со всей серьезностью, и р. Шнеур Залман стал первым евреем, пострадавшим за идею заселения Страны Израиля как за политическое преступление.
Летом 1798 г. выехал в Палестину один из наиболее оригинальных проповедников хасидизма — р. Нахман из Брацлава, внук Бешта.
В Тверии он застал еще р. Аврахама из Калиска, который возглавлял группу хасидов после кончины р. Менахема Менделя из Витебска (1788), а также р. Моше, сына р. Менахема Менделя, и целую общину литовских, ВОЛЫНСКИХ и подольских хасидов.
Значение, которое р. Нахман придавал проживанию в Эрец-Исраэль, было столь велико, что он как-то высказался:
”Корень всей /моей/ жизненной силы — в самом пребывании в Стране Израиля... Кто хочет быть настоящим евреем, пусть едет в Эрец-Исраэль, а если в этом деле он наталкивается на препятствия, пусть преодолеет все препятствия и поедет туда”.
В Тверии он застал еще р. Аврахама из Калиска, который возглавлял группу хасидов после кончины р. Менахема Менделя из Витебска (1788), а также р. Моше, сына р. Менахема Менделя, и целую общину литовских, ВОЛЫНСКИХ и подольских хасидов.
Значение, которое р. Нахман придавал проживанию в Эрец-Исраэль, было столь велико, что он как-то высказался:
”Корень всей /моей/ жизненной силы — в самом пребывании в Стране Израиля... Кто хочет быть настоящим евреем, пусть едет в Эрец-Исраэль, а если в этом деле он наталкивается на препятствия, пусть преодолеет все препятствия и поедет туда”.
Более того, вся его жизнь, предшествующая репатриации в Эрец-Исраэль, представлялась ему пустой, никчемной. Все свои проповеди, произнесенные до отъезда в Эрец-Исраэль, он просил не публиковать.
Почему участился отъезд выдающихся хасидов на поселение в Стране Израиля с тех пор, как хасидизм принял размеры народного движения?
Дубнов дает на это два ответа: возможно, что среди хасидов русской Польши и Галиции находились вычислители срока пришествия Мессии”, которые хотели приблизить момент избавления своим пребыванием в стране.
Но вожди хасидизма в Литве и России приезжали в Страну Израиля, движимые не только религиозными побуждениями:
”Помимо веры и мессианских надежд, они руководствовались соображениями практическими и политическими, а именно — желанием создать в Палестине центр хасидизма, который смог бы повлиять и на живущих за границей, большинство которых тогда отвергало это движение. Посредством заселения Святой земли предполагалось создать авторитет хасидизму, преследуемому и предаваемому анафеме выдающимися раввинами Литвы и Германии, освятить его святостью страны или ”охасидить” страну, к которой обращены взгляды всех евреев, и таким путем привлечь весь народ к хасидизму. Такой опыт уже был проделан при Ха-Ари и Иосефе Каро и удался: учение, являющееся плодом последних столетий, — ”Шулхан Арух” и практическая” каббала — вышло из Сиона, и слова, произнесенные тайком в развалинах Цфата, стали святыми для всего народа, как слова Торы, провозглашенные на горе Синай. Так почему же и хасидизму не испробовать этот путь? Эта идея, которую не осмеливались распространять открыто, проступает из писем литовских цаддиков”.
Но вожди хасидизма в Литве и России приезжали в Страну Израиля, движимые не только религиозными побуждениями:
”Помимо веры и мессианских надежд, они руководствовались соображениями практическими и политическими, а именно — желанием создать в Палестине центр хасидизма, который смог бы повлиять и на живущих за границей, большинство которых тогда отвергало это движение. Посредством заселения Святой земли предполагалось создать авторитет хасидизму, преследуемому и предаваемому анафеме выдающимися раввинами Литвы и Германии, освятить его святостью страны или ”охасидить” страну, к которой обращены взгляды всех евреев, и таким путем привлечь весь народ к хасидизму. Такой опыт уже был проделан при Ха-Ари и Иосефе Каро и удался: учение, являющееся плодом последних столетий, — ”Шулхан Арух” и практическая” каббала — вышло из Сиона, и слова, произнесенные тайком в развалинах Цфата, стали святыми для всего народа, как слова Торы, провозглашенные на горе Синай. Так почему же и хасидизму не испробовать этот путь? Эта идея, которую не осмеливались распространять открыто, проступает из писем литовских цаддиков”.
Этого же мнения придерживается и Ш. А. Городецкий, когда говорит о цели поездки в Эрец-Исраэль р. Нахмана из Брацлава.
Городецкий считает, что р. Нахман, новатор в самом хасидизме, хотел подкрепить свои нововведения ореолом святости страны и поднять свой авторитет в еврействе, опираясь на значение страны, к которой обращены взгляды всего Израиля.
Городецкий считает, что р. Нахман, новатор в самом хасидизме, хотел подкрепить свои нововведения ореолом святости страны и поднять свой авторитет в еврействе, опираясь на значение страны, к которой обращены взгляды всего Израиля.
Ясно следующее: хасидизм, который, будучи новаторским движением, пришел в столкновение с традиционным иудаизмом в том виде, как он сложился в раввинистической Литве и схоластической Польше, искал для себя надежную историческую почву; такую почву он мог обрести, как и породившая его каббала, только в Стране Израиля.
И кто знает, не пришли ли и митнагдим, погруженные в изучение Талмуда и со времен Виленского гаона селившиеся в Эрец-Исраэль, — не пришли ли они к этой мысли из инстинктивного страха утратить духовный исторический базис, что могло произойти под влиянием хасидизма с одной стороны и просветительства — с другой? Не потому ли и они начали, как раббаниты во время образования караимизма, всеми силами цепляться за историческую ”земную” основу?
гл V веру и надежду дала евреям каббала.
Опасность, угрожавшая иудаизму со стороны грекоарабской философии, миновала после того, как новое для евреев учение, достигнув апогея в философских трудах Маймонида, вызвало ожесточенную и длительную борьбу между старым, традиционным иудаизмом и новым, просвещенным и рациональным.
Разгорелся знаменитый спор о желательности изучения философских взглядов Маймонида (1232—1235), закончившийся, с одной стороны, определенным компромиссом между иудаизмом и философией, а с другой — отходом большинства талмудистов от философии и восстановлением престижа традиционного, строго религиозного иудаизма.
Разгорелся знаменитый спор о желательности изучения философских взглядов Маймонида (1232—1235), закончившийся, с одной стороны, определенным компромиссом между иудаизмом и философией, а с другой — отходом большинства талмудистов от философии и восстановлением престижа традиционного, строго религиозного иудаизма.
Но иудаизм уже не мог ограничиться сухим традиционным талмудизмом. Изучение Талмуда и комментаторская схоластика не могли полностью вытеснить философию. Должно было возникнуть движение, которому надлежало обновить иудаизм, но такое обновление выявилось не посредством "рационализированной” Торы, познаваемой разумом, а посредством "прочувствованной" Торы, познаваемой сердцем.
После смерти Маймонида невзгоды и гонения, от которых всегда страдали евреи Германии, Франции и Англии, распространились также на Испанию и Португалию, так что все страны Европы превратились для евреев в один сплошной ад.
В странах Востока свирепствовали монголы, купаясь в еврейской крови. Тьма кромешная господствовала повсюду, и не было видно никакого просвета в еврейской жизни. Мрак сгущался все больше и больше.
Чаша страданий переполнилась, когда евреи были изгнаны из Испании в 1492 г. и из Португалии в 1497 г.
В странах Востока свирепствовали монголы, купаясь в еврейской крови. Тьма кромешная господствовала повсюду, и не было видно никакого просвета в еврейской жизни. Мрак сгущался все больше и больше.
Чаша страданий переполнилась, когда евреи были изгнаны из Испании в 1492 г. и из Португалии в 1497 г.
В столь мрачное время не было места рационалистским учениям, которые возникают и развиваются в условиях относительного благополучия. Бедствия и тяготы вызвали усиление веры в сверхъестественное, ибо лишь такая вера, которая не дает впасть в отчаяние, могла бы укрепить дух народа в надежде на лучшие дни.
Такую веру и надежду дала евреям каббала.
Такую веру и надежду дала евреям каббала.
Без сомнения, неправы те ученые, которые пытаются доказать, что каббала представляет собой новое учение, в основном появившееся лишь после смерти Маймонида.
Книга Ханоха, которую р. Моше де Леон использовал в своей "Книге мистерий” и упоминаемая в Зохаре, а равно и множество талмудических легенд, древних и более поздних, заложили фундамент каббалы еще до появления "Сефер иецира”, ”Отийот де-рабби Акива” и др.
Но столь же несомненно, что важным, повлиявшим на жизнь всей нации учением каббала сделалась лишь в годы последовавшего за Маймонидом поколения, когда вспыхнула полемика о ”Наставнике колеблющихся” и ”Книге науки”.
Книга Ханоха, которую р. Моше де Леон использовал в своей "Книге мистерий” и упоминаемая в Зохаре, а равно и множество талмудических легенд, древних и более поздних, заложили фундамент каббалы еще до появления "Сефер иецира”, ”Отийот де-рабби Акива” и др.
Но столь же несомненно, что важным, повлиявшим на жизнь всей нации учением каббала сделалась лишь в годы последовавшего за Маймонидом поколения, когда вспыхнула полемика о ”Наставнике колеблющихся” и ”Книге науки”.
Это течение также представляло опасность для традиционного иудаизма.
В конце концов сама каббала, восставшая против философии, была ничем иным, как философией.
Противоборствующие течения часто неумышленно и невольно питают друг друга. Подобно радикальной еврейско-испанской философии, каббала не довольствовалась буквальным пониманием Библии, которое многим мешает понять, что под внешней оболочкой библейских повествований скрыты глубокие мысли и истины.
Еще решительнее, чем философия, отказывалась каббала признавать талмудическую схоластику.
Значение Талмуда и его комментариев — всего комплекса "явной” Торы — умалялось каббалистами.
Больше того, даже такие основные взгляды и верования, как идея единства Бога, претерпели огромное изменение.
”Живой Бог” иудаизма с точки зрения каббалы, как и с точки зрения философии, потерял всю свою жизненность, т. е. свое непосредственное влияние на реальный мир.
Его заменили излучаемые Им десять сфирот. Сколь дерзко каббала покушалась на основные устои традиционного иудаизма, видно из того, что один из наиболее известных каббалистов, р. Аврахам Абулафия (прибл. 1240—1290), объявивший себя в конце своей жизни Мессией, так выразился о теоретиках сфирот: ”Они хотели сделать Бога единым и удесятерили его... некоторые каббалисты верят и утверждают, что Божество — это десять сфирот и что десять представляют одно, и так они Его чрезвычайно умножили”.
В конце концов сама каббала, восставшая против философии, была ничем иным, как философией.
Противоборствующие течения часто неумышленно и невольно питают друг друга. Подобно радикальной еврейско-испанской философии, каббала не довольствовалась буквальным пониманием Библии, которое многим мешает понять, что под внешней оболочкой библейских повествований скрыты глубокие мысли и истины.
Еще решительнее, чем философия, отказывалась каббала признавать талмудическую схоластику.
Значение Талмуда и его комментариев — всего комплекса "явной” Торы — умалялось каббалистами.
Больше того, даже такие основные взгляды и верования, как идея единства Бога, претерпели огромное изменение.
”Живой Бог” иудаизма с точки зрения каббалы, как и с точки зрения философии, потерял всю свою жизненность, т. е. свое непосредственное влияние на реальный мир.
Его заменили излучаемые Им десять сфирот. Сколь дерзко каббала покушалась на основные устои традиционного иудаизма, видно из того, что один из наиболее известных каббалистов, р. Аврахам Абулафия (прибл. 1240—1290), объявивший себя в конце своей жизни Мессией, так выразился о теоретиках сфирот: ”Они хотели сделать Бога единым и удесятерили его... некоторые каббалисты верят и утверждают, что Божество — это десять сфирот и что десять представляют одно, и так они Его чрезвычайно умножили”.
Все это только прикрывалось старым покровом, а на деле было совершенно новым.
Традиционный иудаизм заколебался и был расшатан до основания.
Единство Бога, вера в библейские повествования, значение Талмуда и его комментариев — все это было подвергнуто сомнению, все потеряло свой авторитет...
Можно было полагать, что такой потерявший исторические корни иудаизм потерпит неизбежную катастрофу.
Но вместе с тем этот каббалистический мистический иудаизм был так насущно необходим, был настолько неизбежен в эпоху преследований и бедствий, что несчастный народ ухватился за него и продолжает за него держаться до наших дней...
Традиционный иудаизм заколебался и был расшатан до основания.
Единство Бога, вера в библейские повествования, значение Талмуда и его комментариев — все это было подвергнуто сомнению, все потеряло свой авторитет...
Можно было полагать, что такой потерявший исторические корни иудаизм потерпит неизбежную катастрофу.
Но вместе с тем этот каббалистический мистический иудаизм был так насущно необходим, был настолько неизбежен в эпоху преследований и бедствий, что несчастный народ ухватился за него и продолжает за него держаться до наших дней...
Это новое учение, вскоре вылившееся в огромное народное движение, нуждалось в опоре.
Иудаизм, который в диаспоре не имел другой почвы, кроме веры, впитавшей в себя национальную надежду и наложившей свой отпечаток на весь уклад национальной жизни, не мог устоять после того, как расшатались его основные устои.
Это учение, которое хотело вложить новое содержание в иудаизм, стало искать для себя историческую базу, а ее оно могло найти, как и все предыдущие радикальные движения, только в Стране Израиля.
Иудаизм, который в диаспоре не имел другой почвы, кроме веры, впитавшей в себя национальную надежду и наложившей свой отпечаток на весь уклад национальной жизни, не мог устоять после того, как расшатались его основные устои.
Это учение, которое хотело вложить новое содержание в иудаизм, стало искать для себя историческую базу, а ее оно могло найти, как и все предыдущие радикальные движения, только в Стране Израиля.
Вот почему мы становимся свидетелями того, как вслед за появлением каббалы в ее новой форме приходит колоссальное мессианское движение, начавшееся вместе с самой систематизированной каббалой (упомянутый р. А.Абулафия) и не прекращавшееся, пока с появлением "Хаскалы" каббала не перестала быть движущей силой в еврейской жизни.
Моше Хаим Луццатто (1707—1747), стоящий на пороге новой еврейской литературы ”Хаскалы”, был завершителем систематизированной каббалы.
Он еще, по-видимому, вполне искренне, считал себя Мессией.
Последний лжемессия, Яаков Франк, вообще не достоин этого названия.
Этот каббалист и приверженец Зохара отрицал достоинства и Талмуда, и Страны Израиля и вообще отступился от иудаизма.
Моше Хаим Луццатто (1707—1747), стоящий на пороге новой еврейской литературы ”Хаскалы”, был завершителем систематизированной каббалы.
Он еще, по-видимому, вполне искренне, считал себя Мессией.
Последний лжемессия, Яаков Франк, вообще не достоин этого названия.
Этот каббалист и приверженец Зохара отрицал достоинства и Талмуда, и Страны Израиля и вообще отступился от иудаизма.
Задача автора настоящей статьи не изложение истории лжемессий. Его главная цель — показать связь между великими еврейскими движениями, которые стремились изменить положения традиционного иудаизма, и Страной Израиля.
Но нельзя не отметить здесь одно знаменательное явление: с начала распространения каббалы и до возникновения хасидизма число лжемессий было так велико, как никогда.
Вышеупомянутый рабби Аврахам Абулафия, объявивший себя Мессией в 1284 г.;
Ниссим бен Аврахам, пророк из Авилы (1285) ;
Моше Бутариль (1393);
Ашер Леммлейн (1502);
Давид Реувени и Шломо Молхо (1522—1532);
Ицхак Лурия (1534—1572) и его ученик Хаим Витал (1543— 1625) — каждый из них считал себя Мессией, "сыном Иосефа".
А потом Саббатай Цви (1626—1676);
Мигуэль Кардозо (1630—1706); Мордехай Мохиах из Айзенштадта (1678-1682),
Яаков Киридо (родственник Саббатая Цви, прибл. 1680—1695),
сын Киридо Берехья (прибл. 1695-1740)
и последний наивный Мессия Моше Хаим Луццатто (1707—1747).
Вот длинная вереница "мессий”, все они проникнуты духом каббалы и только под ее влиянием дошли до необычной мысли — возомнить себя Мессией.
Справедливо отметил Грец, описывая эпоху Аврахама Абулафии: Мистическое учение было с того времени фундаментом, на котором основывалось тяготение к лжемессиям”.
Но нельзя не отметить здесь одно знаменательное явление: с начала распространения каббалы и до возникновения хасидизма число лжемессий было так велико, как никогда.
Вышеупомянутый рабби Аврахам Абулафия, объявивший себя Мессией в 1284 г.;
Ниссим бен Аврахам, пророк из Авилы (1285) ;
Моше Бутариль (1393);
Ашер Леммлейн (1502);
Давид Реувени и Шломо Молхо (1522—1532);
Ицхак Лурия (1534—1572) и его ученик Хаим Витал (1543— 1625) — каждый из них считал себя Мессией, "сыном Иосефа".
А потом Саббатай Цви (1626—1676);
Мигуэль Кардозо (1630—1706); Мордехай Мохиах из Айзенштадта (1678-1682),
Яаков Киридо (родственник Саббатая Цви, прибл. 1680—1695),
сын Киридо Берехья (прибл. 1695-1740)
и последний наивный Мессия Моше Хаим Луццатто (1707—1747).
Вот длинная вереница "мессий”, все они проникнуты духом каббалы и только под ее влиянием дошли до необычной мысли — возомнить себя Мессией.
Справедливо отметил Грец, описывая эпоху Аврахама Абулафии: Мистическое учение было с того времени фундаментом, на котором основывалось тяготение к лжемессиям”.
Следует обратить внимание на тот факт, что все лжемессии, которые находились под влиянием каббалы, характеризовались тем же отклонением от пути традиционного иудаизма, который мы заметили у "мессий” еще до появления караимизма — Серене и Абу-Исы.
Многие из лжемессий, которых мы перечислили выше, либо совершенно отменяли практические мицвот, либо ставили воздержание и посты выше выполнения предписаний Закона.
Своего апогея достигла отмена заповедей в дни Саббатая Цви и его последователей.
Эта отмена, обоснование которой они нашли в известном талмудическом утверждении ”в будущем заповеди будут отменены” (настоящий смысл которого — после смерти, а не по пришествии Мессии), не была случайной.
Она исходит от мессианства точно так же, как пламя — от горящего угля.
Соблюдение заповедей, предохраняющее народ от ассимиляции, необходимо в особенности в диаспоре, где евреи находятся среди других народов и иудаизм лишен другого прочного основания.
По пришествии же Мессии, когда евреи возвратятся в свою страну и у них опять будет твердая почва под ногами, не будет надобности в исполнении повседневных мицвот для сохранения еврейского народа.
Вот почему почти все ”мессии” относились к Талмуду и его законам с затаенной ненавистью.
”Мессии” в большинстве своем были каббалистами-мистиками, и между ними и талмудистами часто шла открытая или тайная борьба.
Таким образом, каждое проявление мессианства являлось настоящим переворогом в традиционном иудаизме и в этом смысле было деисторизующим движением.
И как всякое еврейское деисторизуюгцее движение, оно искало и находило новую опору — Страну Израиля.
Многие из лжемессий, которых мы перечислили выше, либо совершенно отменяли практические мицвот, либо ставили воздержание и посты выше выполнения предписаний Закона.
Своего апогея достигла отмена заповедей в дни Саббатая Цви и его последователей.
Эта отмена, обоснование которой они нашли в известном талмудическом утверждении ”в будущем заповеди будут отменены” (настоящий смысл которого — после смерти, а не по пришествии Мессии), не была случайной.
Она исходит от мессианства точно так же, как пламя — от горящего угля.
Соблюдение заповедей, предохраняющее народ от ассимиляции, необходимо в особенности в диаспоре, где евреи находятся среди других народов и иудаизм лишен другого прочного основания.
По пришествии же Мессии, когда евреи возвратятся в свою страну и у них опять будет твердая почва под ногами, не будет надобности в исполнении повседневных мицвот для сохранения еврейского народа.
Вот почему почти все ”мессии” относились к Талмуду и его законам с затаенной ненавистью.
”Мессии” в большинстве своем были каббалистами-мистиками, и между ними и талмудистами часто шла открытая или тайная борьба.
Таким образом, каждое проявление мессианства являлось настоящим переворогом в традиционном иудаизме и в этом смысле было деисторизующим движением.
И как всякое еврейское деисторизуюгцее движение, оно искало и находило новую опору — Страну Израиля.
Так частые мессианские движения, бывшие плодом сочетания учений каббалы с исторической надеждой на избавление, становились наиболее мощным проявлением стремления в Страну Израиля.
Само это стремление являлось, с одной стороны, результатом назревшей потребности в переоценке ценностей в иудаизме, а с другой — поиском нового базиса для зародившегося движения.
Поэтому мы наблюдаем, как параллельно распространению каббалы начинается сильное движение по заселению Страны Израиля.
Само это стремление являлось, с одной стороны, результатом назревшей потребности в переоценке ценностей в иудаизме, а с другой — поиском нового базиса для зародившегося движения.
Поэтому мы наблюдаем, как параллельно распространению каббалы начинается сильное движение по заселению Страны Израиля.
Первый по времени и по значению среди новых каббалистов, раббену Моше бен Нахман (Нахманид; прибл. 1195—1270), был также из числа первых, кто репатриировался в Эрец-Исраэль и заботился об ее заселении (1267).
После изгнания последних крестоносцев и монголов, когда евреи получили возможность приезжать на родину, сразу же увеличилось число прибывающих туда на поселение, а среди них большинство были каббалисгами.
В то время (прибл. в 1325 г.) уже была большая община евреев в незадолго до этого отстроенном галилейском городе Цфате.
Со временем эта община стала центром каббализма.
После изгнания последних крестоносцев и монголов, когда евреи получили возможность приезжать на родину, сразу же увеличилось число прибывающих туда на поселение, а среди них большинство были каббалисгами.
В то время (прибл. в 1325 г.) уже была большая община евреев в незадолго до этого отстроенном галилейском городе Цфате.
Со временем эта община стала центром каббализма.
Но особенно усилилось переселение в Эрец-Исраэль во время изгнания евреев из Испании и немедленно вслед за ним.
Прибывший в Иерусалим в 1495 г. еврей через три года после изгнания из Испании пишет:
рабби Моше Алашкера (1466—1542) ;
р. Леви бен Хавива, оппонента р. Яакова Берава по вопросу о смиха (посвящения в сан раввина);
р. Иосефа Каро (1488—1575);
р. Ицхака Лурия, который прибыл в Цфат в 1568 г. и нашел там
р. Иосефа Каро и его учеников,
которые придерживались каббалы, а также каббалистов
р. Моше Кордоверо,
р. Шломо Алкабеца,
р. Моше Алшеха и других;
ученик Ицхака Лурия р. Хаим Витал, умерший в 1620 г.;
знаменитый р. Иешаяху бен Аврахам Горовиц, известный под именем "Шела" (1575—1630), который приехал в Эрец-Исраэль в 1621 г.;
каббалисты-аскеты, которых подозревали в саббатианстве, Иехуда Хасид и Хаим Малах, выехавшие в 1700 г. в Эрец-Исраэль со своими последователями-”хасидами” числом в 1500 человек, чтобы ожидать там пришествия Мессии;
каббалист р. Хаим бен Аттар, автор ”Ор ха-хаим”, умерший там в 1743 г., —
все они звенья длинной цепи каббалистов. которые не могли себе представить занятие каббалой вне Страны Израиля.
Это радикальное движение, которое должно было отвлечь народ от Талмуда и от всех "явных” учений и привить ему "тайную науку", движение, которое отвергало многие институты традиционного иудаизма, не видело другого пути заслужить признание народа и найти себе твердую почву, кроме учреждения центра на исторической и священной родине Израиля — Эрец-Исраэль.
Прибывший в Иерусалим в 1495 г. еврей через три года после изгнания из Испании пишет:
"Когда я прибыл сюда, трудно было мне найти дом для житья, т. к. много было приехавших, и страна наполнилась людьми".С тех пор мы находим в Стране Израиля целый ряд крупных ученых:
рабби Моше Алашкера (1466—1542) ;
р. Леви бен Хавива, оппонента р. Яакова Берава по вопросу о смиха (посвящения в сан раввина);
р. Иосефа Каро (1488—1575);
р. Ицхака Лурия, который прибыл в Цфат в 1568 г. и нашел там
р. Иосефа Каро и его учеников,
которые придерживались каббалы, а также каббалистов
р. Моше Кордоверо,
р. Шломо Алкабеца,
р. Моше Алшеха и других;
ученик Ицхака Лурия р. Хаим Витал, умерший в 1620 г.;
знаменитый р. Иешаяху бен Аврахам Горовиц, известный под именем "Шела" (1575—1630), который приехал в Эрец-Исраэль в 1621 г.;
каббалисты-аскеты, которых подозревали в саббатианстве, Иехуда Хасид и Хаим Малах, выехавшие в 1700 г. в Эрец-Исраэль со своими последователями-”хасидами” числом в 1500 человек, чтобы ожидать там пришествия Мессии;
каббалист р. Хаим бен Аттар, автор ”Ор ха-хаим”, умерший там в 1743 г., —
все они звенья длинной цепи каббалистов. которые не могли себе представить занятие каббалой вне Страны Израиля.
Это радикальное движение, которое должно было отвлечь народ от Талмуда и от всех "явных” учений и привить ему "тайную науку", движение, которое отвергало многие институты традиционного иудаизма, не видело другого пути заслужить признание народа и найти себе твердую почву, кроме учреждения центра на исторической и священной родине Израиля — Эрец-Исраэль.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)